Привези, хорошо сказано. Бедная бабушка, как тебе сказать, что я боюсь даже заикнуться, что Светка мне приглашение прислала. Лилькина на базе должность – тьфу, какой-то старший экономист, и то ей не дали визу, и куда – в Болгарию. А уж мне тем более отказ как пить дать светит, явно моя фамилия у них в черном списке, где все наше начальство. А что я раньше времени бзигую, отдам документы на оформление, у меня с Купцовой, начальником отдела виз, вроде бы сложились неплохие, почти дружеские отношения. Заодно и проверю, как обстоят мои дела с этими организациями. Теперь я не связана по рукам и ногам с заработной платой, с нарядами и прочим дерьмом. Даже как-то неловко чувствую себя. Столько свободного времени появилось, обедаю, как все, в отведенные часы, и еще остается поболтать по телефону, правда, жаль, что особо не с кем, журнальчики с модой перелистать. Лафа. Уезжаю с работы по звонку, и мне до сраки, выгружены ли вагоны и кому за что заплачено. Меньше знаешь, лучше спишь.
Удивительно, но тревоги мои оказались напрасны, без проблем мне выдали визу. Только ехать в Германию мне совсем не хочется. Нет, почему же не поехать, а на обратном пути можно случайно оказаться в Москве. Даже Мишкина мама интересовалась у Лильки, что я из себя представляю. Засомневалась, уж не из женщин легкого поведения (она высказалась более категорично – шлюх, а иногда проскальзывало – б…ей) девица, которая прилетала к ее единственному сыночку. Взбесив этим свою племянницу, которая ей по-свойски парировала:
– Сонечка, это ваши бл…и москвички тучами налетают к нам шляться. Оля моя подруга и из хорошей семьи. Мишка ей совсем ни к чему, она человек серьезный, а мой братец разгильдяй, распинался тут, когда был с Юркой Котелевским на ралли, что – какой там у вас есть бор? Серебряный? – так вот, он чуть ли не весь его поимел со своими дружками, такими же бл…ми.
Я догадывалась, что не весь разговор она мне передала. Но какое это имеет значение. Мне же хорошо по большому счету было с ним в Москве. Интересно. Там другая жизнь, другие люди и, думаю, другие отношения. Хотя почему другие? Такие же, как и везде. Разница лишь в том, что либо есть любовь и уважение, либо их нет. Почему я о нем постоянно думаю? Вспоминаю, как мы были в Архангельском, как целовались. Зачем только я отбивалась ночью на этом чехословацком диване, крепость сооружала, тоже мне, строительница хренова? Теперь бы я такой глупости не сделала. К сожалению, ничего не вернуть, хотя, может, попытаться. Нет, подожду, пусть он первым сделает шаг. Но ведь он уже сделал – опять звонит. Кому сказать – живу теперь только его звонками.
– Ольга, где ты там витаешь, отвлекись, нам завтра нужно разослать планы реализации по месяцам, – растормошила меня подруга, больно дернув за плечо. – Знаю, бред сумасшедшего, но требуют.
– Сами пусть делают, если такие все умные. Меня теперь нет ни в одной комиссии, боятся включить, – вырвалось у меня.
Неужели мне так подфартило? Игнорируют мою личность по полной программе. Хоть бы до конца этого проклятого сезона так игнорировали, только спасибо сказала бы. А вдруг директор боится, что я его заложу, тогда совсем дурак. У него теперь молодежная команда, с ней и колупайся, уважаемый Владимир Алексеевич, с ветерком проводи время после работы. Бог в помощь. А ему – бац! – заявление на отпуск.
Почти без проволочек он подписал его, но всего на две недели, чтобы обязательно к отчетности в конце декабря вернулась.
– Так вы ж прекрасно без меня справляетесь, у вас теперь столько советчиков, петух клюнет – они вывернутся, ушлые ребята, – опять расшила я свой прелестный ротик.
– Хватит, Ольга, дурить, – директор полез в тумбу стола, достал бутылку какого-то импортного вина. – Не грех выпить за твой отдых. В Одессе будешь или куда уедешь?
– Уеду. Подальше от вас всех.
– Ну, дывчина неугомонная.
Итак, впереди Берлин. Подготовилась я по полной программе. Наученная горьким прошлым опытом своего путешествия, купила билет с пересадкой в Киеве. Подруга здесь же подсуетилась с передачкой для киевских родственничков. Никакого труда для меня это не составляло. Поезд прибывал в Киев рано утром, а на Брест и Берлин уходил поздно вечером. С Киевом у меня много чего связано; отдам посылку, прогуляюсь по Крещатику не спеша, вспомню безмятежные дни своего киевского студенчества. Заодно и познакомлюсь с родным Мишкиным дядей, братом его мамы. Так и поступила: сдала свои вещи в багажное отделение и с двумя тяжеленными сумками на такси помчалась на улицу Жилянскую, что напротив стадиона Хрущева.
Меня очень приветливо встретили, усадили попить чаек с дороги. Стали расспрашивать о своих одесских родственниках, больше о Лильке и ее старшей сестре Милке. Одной уже тридцать шесть, другой за сорок, а вот личная жизнь не складывается, на горизонте никого.
– А вы замужем? Нет? Это все от чересчур больших претензий теперь у вас, девушек, – Мишин дядя подвел итог. – Институт закончили и носом крутите. Тот не подходит, этот. А раньше за кого выдадут, за того и пойдет, и все нормально жили.
