Зазор между прутьями слишком узок, чтобы просунуть голову, поэтому удается рассмотреть лишь небольшой сектор тоннеля. Неровная стена без следов кладки, пыльные фонари под потолком, и все.
Где я?
Ответа на этот вопрос нет.
Что случилось? Меня похитили? Зачем? Кто?
Вопросов множество – ответов нет.
– Эй! – в отчаянии бросаясь на прутья решетки, кричу я. – Выпустите меня!
– Заткнись!
Вздрогнув, делаю шаг назад. Я не ожидала ответа.
– Кто здесь?
– Я ведь сказал, заткнись! – В голосе звенит злость.
– Выпустите меня! – не слушаясь здравого смысла, бросаюсь грудью на решетку, протягиваю руки на голос. – Выпусти…
Рык, топот и резкая боль, обжигающая просунутые сквозь решетку руки.
С криком отскакиваю.
На предплечьях буквально на глазах напухают кровоточащие рубцы.
Подняв глаза, вздрагиваю.
По ту сторону решетки стоит разъяренный карлик. И хотя у страха глаза велики, роста в нем точно не больше метра тридцати. Короткие кривые ноги широко расставлены, поросшая рыжеватым мехом грудь ритмично вздымается, жилы на шее вздулись, словно тросы, мясистые ноздри трепещут. Впору вспомнить о гномах. В руках плеть: рукоять сантиметров двадцати и полутораметровое плетиво в палец толщиной, на конце раздваивающееся, словно змеиный язык.
Дрожащими руками открыв замок, он распахивает дверцу.
Я в ужасе забиваюсь в угол.
– К… кто вы?
Карлик взмахивает рукой. Плеть послушно взлетает к потолку и стремительно и столь же безжалостно, словно атакующая кобра, падает на инстинктивно вскинутую в попытке защититься руку.
Боль от удара такова, что, кажется, будто сломана кость.
– А-а-а!
– Я же говорил, заткнись!
Очередной удар приходится на правое плечо и спину.
– А-а!
– Молчать!
Плеть рассекает кожу на бедре. Дернувшись, заваливаюсь на бок.
– Молчать, пока тебе не позволят говорить! – орет карлик, нависнув надо мной. Голые ноги, торчащие из-под кожаного передника, кривы и непомерно волосаты.
Свистит в воздухе плеть, звонко охаживая по бокам, спине и рукам, которые я поднимаю в бесполезной попытке защититься. Порванная в лоскуты блузка пропиталась кровью и липнет к спине. Я уже не кричу, лишь вою на одной ноте.
– Откроешь еще раз без приказа рот – убью, – шепчет мучитель, пиная меня под ребра.
Не в силах справиться с ужасом, зажмуриваю глаза.
Гремит, захлопываясь, дверь. Выстреливает язычком замок.
Растянувшись на каменном полу, давлюсь слезами и стоном.
За что?
Почему я?
Ответа нет.
С трудом поднявшись на четвереньки, ползу к сбитому из досок лежаку. За мной тянется цепочка кровавых отпечатков.
Больно-то как, мамочки!
Но страх, или даже скорее ужас, перед нечеловеческой жестокостью карлика душит крик. Остается лишь плакать, глотая жгучие слезы, и надеяться. Хотя один бог ведает, на что мне надеяться. Уж слишком все происходящее похоже на кошмар. Не могло в жизни со мною случиться этого. Не могло. Но я понимаю, что это не сон. Кошмар, но наяву. И он происходит здесь и сейчас.
Самое страшное – я не понимаю, что происходит. В голову лезут предположения, одно ужаснее другого. Благо телевидение нынче не скрывает темную сторону человеческой натуры. А скорее даже выпячивает, так что хочешь – не хочешь, но нахватаешься.
Работорговцы, поставляющие в восточные страны невольниц для гаремных утех.
Маньяки. Хотя эти предпочитают действовать в одиночку, если верить криминальному каналу.
Какие-нибудь сектанты. Нынче, пользуясь пассивной ролью православной церкви, в каждом городе по несколько молельных домов разных сект, а уж сколько тайных… а ведь есть еще и антагонисты: сатанисты и дьяволопоклонники разные.
Семейка извращенцев, как в «Доме 1000 трупов» или «Повороте не туда».
«Черные» шахтеры, использующие недобровольных помощников в их опасном и тяжелом труде.
Гномы, если Профессор писал не фантастику.
Ни одно из предположений не сулит ничего хорошего.
– Эй! – грозно рычит карлик, стукнув рукоятью плети по решетке.
Вздрогнув, отскакиваю в дальний укол. Тело сотрясает крупная дрожь.
– Кажется, уроки ты усваиваешь, – довольно скалит желтые и непропорционально крупные зубы человек с плетью. – Иди сюда.
Мотая головой из стороны в сторону, жмусь в угол.
– Не заставляй меня злиться.
Дверь открывается, и карлик повторяет:
– Иди сюда.
Понимая, что, если я не подчинюсь приказу, плеть превратит кожу в лохмотья, через силу поднимаюсь. Не сводя взгляда с подрагивающего на полу кончика плетива, подхожу к двери.
– Стань туда, – кивает карлик.
Выхожу из камеры. В двух метрах от указанного места замерла Нинка. В расширенных глазах подруги мечется тот же страх, который скручивает мои внутренности в тугой клубок. Ее тело, носящее следы близкого знакомства с плетью карлика, едва прикрыто окровавленной майкой, оставляющей открытыми ягодицы.
Живая, слава богу, живая!
Подруга всхлипывает, подается навстречу, но не решается броситься ко мне.
Я тоже не делаю ни одного лишнего движения. Слишком свежа память о боли, слишком силен страх.
Остановившись в указанном месте, озираюсь. Осторожно, стараясь не вертеть головой.
