Выбравшись из-под кровати, осторожно приближаюсь к решетке. Говорящих не видно. Прутья расположены слишком густо, чтобы просунуть голову, приходится лишь догадываться, что послужило причиной переполоха.
Новеньких привели? Не похоже. Разорялся узник? Маловероятно. В этом случае за скрипом двери раздалась бы песнь плети и крики наказываемого пленника. Вместо этого надсмотрщики перебрасываются непонятными репликами.
Что же случилось?
Не меня одну волнует данный вопрос.
Проносится едва уловимый шорох. Пленники проснулись и подкрадываются к решеткам, пытаясь понять, чего ждать.
– Что с ним? – спрашивает незнакомый голос, звучащий юно.
– Вернись в постель, – советует Мордоворот.
– Что с Валерой? – настойчиво допытывается кто-то, игнорируя приказ.
Зря.
Если Мордоворот довольно спокойно реагирует на мелкие вольности – перед тем как ударить, он скорее всего повторит просьбу, – то карлик выдержкой не отличается.
– Заткнись!
Удар. Хлесткий, звонкий, словно выстрел. Пришедшийся на решетку. Плоть так не звенит.
Крик, полный боли. Настойчивому тоже досталось.
Вздрагиваю.
– Если ты еще раз без разрешения откроешь рот – забью до смерти.
Господин Кнут ограничился предупреждением. Он не ворвался в камеру, чтобы спустить с провинившегося шкуру. Значит, случилось что-то серьезное.
– Что будем делать?
– Снимай, – басит Мордоворот.
– Шутишь? – возмущается карлик.
– Ладно, выходи. Я сам.
– За ножом сходи.
– У меня с собой.
Какая-то возня, глухой стук.
– Ты собираешься сам тащить? – интересуется карлик.
– Да, собственно… не тяжелый.
– Пускай бездельники поработают. А то еще руки марать о всякое…
Звук открываемого замка и голос:
– Выходи… Не таращи зенки. Бери за ноги и вытаскивай… А теперь за мной.
В пределах видимости появляется карлик, а вслед за ним и один из узников, волочащий тело. Темное лицо, черный язык, свешивающийся набок. Присмотревшись, узнаю в покойнике одного из студентов, вчера представленных Великой Екатерине.
Следом прошествовал Мордоворот. Лицо невозмутимо, шаги размеренны. Взгляд скользит по замершей у решетки фигуре узника – этот жив – и устремляется дальше.
Недоброе предчувствие сжимает сердце. В подземелье я успела усвоить, что любое происшествие – в первую очередь отражается на шкуре пленников. Карлик в обычном состоянии куда как опаснее дамоклова меча, а уж в ярости…
Из моей камеры рассмотреть двери нет возможности, и поэтому я могу лишь по звукам пытаться воссоздать картину происходящего.
Скрип, чей-то тихий голос.
Басовито отзывается Мордоворот.
Вероятнее всего, кто-то из Призраков выясняет детали происшествия. Сейчас побежит докладывать.
И точно.
Железная дверь в очередной раз хлопает.
Пошел.
Пару мгновений спустя становится понятно, что я ошиблась.
В сопровождении карлика в камеру возвращается мужчина, оттащивший покойника.
Еще скрип.
Не в силах оставаться на одном месте, возвращаюсь к кровати и, застелив ее, сажусь.
А уши так и тянутся в сторону коридора, улавливая малейшие шорохи.
– Говорил же, – бросает Мордоворот, – камеры слежения поставить нужно было.
– Дорого, – шипит Господин Кнут.
– Пару таких клиентов – и окупится.
– Да ну их, эти камеры. А если бы не уследили…
– Орать будет, – несколько тише произносит Мордоворот.
– Будет, – вздыхает карлик.
– Премию срежет.
– Не думаю. Месяц-то удачный был.
– Удачный, – соглашается Мордоворот.
– Кстати, мы его в душевой бросили. Если нужно, договорись, что заберешь, перед тем как утилизируют.
– Не. Не нужно. Противно – порченое.
О чем это они говорят? Зачем Мордовороту может понадобиться покойник? Неужели…
Пришедшая на ум догадка заставляет вздрогнуть от омерзения.
Некрофил. Вот почему на здоровяка не действуют женские чары и вседозволенность.
Да ерунда какая-то! Насмотрелась криминального канала, вот и лезет в голову всякая чушь. Но если быть откровенной с самой собой, такой расклад меня не удивил бы.
У любого, кто находится здесь добровольно, в голове такие тараканы, что дедушка Фрейд материалов на сотню томов набрал бы.
Терзаюсь в догадках, а события тем временем стремительно развиваются.
– Всем подойти к решеткам, – щелкнув плетью, ревет карлик.
Поспешно выполняю приказ. В таком состоянии его внимание лучше на себе не заострять.
– Слушайте меня!
Не имея выбора, узники внимают карлику.
– Вы все сильно разочаровали меня. Я огорчен. Что из этого следует?
Тишина.
– А следует из этого то, что я огорчен. И меня это сильно раздражает. Ясно?
Тишина. Лишь одинокий женский голос произносит:
– Да.
– Онемели? Вам ясно?
– Да, да.
– Уже лучше, – тянет надсмотрщик, почесав рукоятью плети икру. – Всем скинуть халаты.
Вопросов не следует.
Судя по реакции Господина Кнута, а он не вышел из себя и не сыплет ударами и руганью, все узники безропотно выполнили приказ. Я не исключение.
– Построй их.
Мордоворот, идя от одной камеры до другой, поочередно открывает двери и приковывает узников наручниками к наружной стороне решеток, лицом к камере.
«Будут бить», – обреченно склоняю голову.
Рядом со всхлипом переводит дыхание Нинка.
Скашиваю взгляд.
