Не то чтобы это меня расстраивало, надежда с помощью сынка Старухи выбраться на свободу стала после неудавшейся попытки побега иллюзорной, но покровительство обеспечивало некоторую защиту. Можно было не бояться, что карлик со мной потешит похоть. Да и плеть реже касалась кожи. Но одного воспоминания о прикосновениях и запахе Вольдемара хватает, чтобы комок поднялся к горлу и передернуло от отвращения.
Надеяться еще раз попробовать сбежать, напоив Вольдемара, не стоит. Уж очень подземный гений мамашу боится. А другого способа с его помощью попасть в комнату Мордоворота нет. Если бы я знала о системе вентиляции и о том, где находится вход в нее, я бы не вернулась несолоно хлебавши от запертых ворот, не убила бы Федора, а пробралась к вентиляционной шахте и, открутив решетку, полезла наружу. Однако теперь это неосуществимо, даже повторно добившись расположения Вольдемара. Остается Петр Евгеньевич по прозвищу Мордоворот.
От того, как я сижу и размышляю о способах добиться благосклонности надзирателей, на душе мерзко и тоскливо.
Всхлипнув, смахиваю с носа слезинку.
Когда я отсюда выберусь, постараюсь забыть все эту мерзость.
Главное сейчас – выжить и вырваться на свободу.
А для этого нужно…
Решительно встав, вытираю рукавом глаза, натягиваю на лицо улыбку и приближаюсь к решетке.
Удачно.
По коридору, то и дело останавливаясь, чтобы прочитать пару строк, медленно движется Мордоворот.
Обхватив себя так, чтобы руки сжали груди, сделав более дерзкими, с волнующей ложбинкой между ними, поправляю халат, добиваясь некого намека на обнаженность. Виднеется краешек коричневого ореола соска, но не больше, сквозь разошедшиеся полы просматривается шелковистость внутренней поверхности бедра. Взгляд из-под ресниц. Замираю.
Надзиратель, приблизившись, обводит взглядом ближайшие камеры. Скользит по мне, но, не задержавшись, возвращается к раскрытой книге.
Губы шевелятся, беззвучно повторяя прочитанное.
Замерев неподвижно, томно вздыхаю и жду.
Оторвав взгляд, Мордоворот прикрывает книгу, держа палец как закладку, и двигается дальше.
Усилия пропали всуе.
Вздохнув, поправляю халат и приваливаюсь к решетке.
Сдаваться я не намерена.
К любому человеку можно найти подход, главное, вычислить, чем его можно заинтересовать. Это как рыбалка. Одна рыбешка на червя идет, другая – на хлебный мякиш, а третья разве что на опарыша клюнет. Так и люди. С одними только про политику оброни слово – они до вечера правительство костерить будут, а другие при упоминании сплетен о звездных аморальных поступках словно оживают: в глазах блеск, а тело в охотничью стойку непроизвольно становится. Главное, найти нужную тему.
Потратив минут двадцать на то, чтобы пройтись в дальний конец коридора, здоровенный надзиратель начинает движение в обратную сторону. Я его не вижу, но слышу шаги. Ближе, ближе, замерли… читает, опять приближаются. Топ, топ.
Появляется в поле зрения.
Откашлявшись, собираюсь с духом.
Вот он уже совсем близко, замирает, обводит взглядом ряд камер, читает. Закрыв книгу, движется мимо.
– Извините. – Я окликаю Мордоворота.
Надсмотрщик удивленно оборачивается.
– Да?
– А что вы читаете?
– Книгу. – На лице легкий намек на ухмылку.
– Простите, а какую?
Здоровяк показывает обложку. Кожаный переплет без единого опознавательного знака. Такие раньше в бумажных суперобложках продавали.
– Эту.
– А что это за книга? – продолжаю настойчиво допытываться. На вопросы Мордоворот отвечает охотно, не выказывая раздражения, а значит, буду считать, что идет на контакт. Сейчас никаких других способов привлечь его внимание не вижу. А привлечь нужно. Уж очень заманчивая штука находится в его комнате.
– Сборник поэзии.
– Поэзии? – переспрашиваю я. – Вы увлекаетесь стихами?
– Только хорошими.
– А эти хорошие?
– О да!
– Если это не покажется вам верхом наглости, – заискивающе улыбаюсь я, – почитайте мне хотя бы немного. Пожалуйста.
Мордоворот задумчиво смотрит прямо мне в лицо. Но о чем он думает, по холодным глазам не понять. В равной степени парень может прикидывать, как я поведу себя в постели, или перебирать прочитанное, выискивая наиболее понравившееся.
Продолжая улыбаться, добавляю во взгляд заискивающих ноток. Отец называет такой мой взгляд собачьим, как у маленького щенка, добавляя, что устоять перед ним невозможно.
– Хорошо.
– Спасибо, Петр Евгеньевич.
Открыв книгу, надзиратель читает:
– Греши и не стыдись греховных наслаждений, открыто говори, что молишься на зло, и аромат свирепых преступлений – вдыхай, пока блаженство не ушло.
Прямо лозунг Господина Кнута.
Подняв на меня взгляд, Мордоворот интересуется:
– Ну как?
– Сильно. Это один из лучших стихов Ницше, на мой вкус.
– Вот как? – На лице собеседника появляется легкое удивление.
Я и сама порядком ошарашена. Поэзия – не моя сильная сторона. Кроме школьной программы, авторов с десять читала. И тех вскользь. Просто повезло, что именно этот стих отложился в памяти. Но нужно развивать успех.
– Да. Он произвел на меня впечатление.
Мордоворот ничего не говорит, закладывает пальцем книгу и бредет прочь.
Разочарованная, возвращаюсь на кровать.
Пролет.
