— А я вам скажу почему! — продолжает старик, не дожидаясь пока кто-нибудь из нас выдаст свою версию ответа на, по большому счёту, риторический вопрос. — Всё от безответственности! Я имею в виду, глобальной безответственности. Никто ни за что не отвечает. А даже если и должен отвечать по закону — кто призовёт к ответу? Например, министра, который создал невыносимые условия для существования независимых фермеров? Или другого министра, который пропустил проект G-net-а, несмотря на то, что экологи говорили о том, что высокочастотные поля такой силы приведут к биологической катастрофе? Или глав корпораций, которые пролоббировав свои интересы, ввергли простой люд в трудовое рабство и окончательное разделение общества на элити и чумазую чернь? Никто ни за что не отвечает! А всё почему? Потому, что люди «высокого полёта», как принято говорить, слишком привыкли к тому, что они слишком высоко над землёй. Они ближе к небесам, чем к грязи земного мира. Они уверовали, что недосягаемые, почти бессмертные… Все забыли о том, что это всё большая сказка, как для детей, так и для взрослых. А правда в том, что на любого человека, будь то самый замшелый бомж или же избалованный миллиардер, достаточно всего одного другого человека. И тогда сказка кончится. Если ко всем придёт понимание, что к ответу каждого может призвать каждый — наступит порядок.
— И как же призвать к ответу? — ехидно интересуется Сергей.
— Да, очень просто, — пожимает старик узенькими плечами и, не по возрасту быстро, откидывает подол робы, молниеносно вытаскивает из-за пояса пистолет. — Вот так! — упирает он ствол в грудь Сергею, но, не дожидаясь пока тот осознаёт, что произошло и успеет испугаться, убирает оружие обратно.
— Что за шутки! — наконец очухивается от стопора Серёга.
— Это не шутки, — спокойно поясняет Иваныч. — Это правда. Если каждый поймёт, что безопасность жизни гарантирует лишь её праведность, не в библейском, конечно, а в общечеловеческом смысле, то тогда придёт взаимоуважение. А это, поверьте, залог нормальной жизни.
— У вас всё так просто… — интонационно выразил скепсис отец.
— Нет, не всё. Просто, по самой идее. Сложно по воплощению. Для того чтобы жить, уважая друг друга, нужна высокая социальная сознательность, если по научному выражаться. Если её не будет, то придёт кровавый хаос. И будет царить он, пока сильные не наберут ещё большую силу и не подчинят себе более слабых. Так произошло с нашим цивилизованным миром. Но нам на этот мир плевать. Знаете, что такое анархия?
— Ну, примерно… — замялся Сергей, поспешив ответить первым.
— Ну, у нас почти так же, — усмехнулся старик. — В обществе анархию демонизируют. Ассоциируют с полным хаосом. А это не так. Точнее, не совсем так.
— Так вы анархисты? — нетерпеливо перебиваю старосту.
— Да, нет, наверное, — как-то замялся Иваныч. — Хотя… У нас же официальной власти нету в поселении? Стало быть — анархисты! Хотя, к чему тут шаблоны. А знаете ли вы, молодые люди, что один из основопологетов анархии — недопущение использования одного человека другим? Причём, ни в какой форме! Только помощь, только взаимное уважение. Это и есть залог нашего маленького мира, который мы сами для себя создали. А дети, — злобно глянул он на Лёшу, — у нас больше гибнуть не будут! Мы слишком долго думали, что наши мысли доходчивы для чужаков. А потому, у нас больше нет склада с оружием. Теперь каждый житель станицы — сам ходячий склад и каждый может постоять за себя сам. А если надо, то мы все постоим за того, кому это потребуется. Вот так вот, ребятки. Добро пожаловать в Старое поселение.
— Чего-то я не понял? — несколько впал я в ступор. — Мне казалось или вы осуждали то, что мы дали отпор отморозкам, тем что хотели обобрать Спиридона? Мне кажется, что нет! А теперь вы, вдруг, резко меняете собственное же мнение! Иван Иваныч, я, право, не знаю, что и думать…
На плечо ложится тяжёлая рука Лешего. Он слегка сжимает плоть. Не угрожающе, а скорее просяще… Я покорно замолкаю.
— Я, пожалуй, пойду, — смущённо потупил взор староста и, развернувшись, пошёл обратно. — Леший вам всё покажет и расскажет. На этой неделе это его обязанность, — не оборачиваясь, негромко сообщил Иваныч и зашагал ещё быстрее.
— Что это было? — вопрошает Серёга в пространство, провожая взглядом щуплого низкорослого старика.
— Иваныч это был, — вздыхает «Лесник». — Ты, — слегка одёрнул он Лёшу, — зря о детях убитых заговорил.
— Я же не знал, что это у вас табу, — удивился в ответ парень. — Было — значит было. Почему об этом нельзя говорить?
— Это же его внучка была, — ещё раз напомнил бородач.
— Я знаю, — несколько смутился подросток, наконец поняв неуместность своего замечания, — но всё таки. Это же не тайна…
— Нет, не тайна, — покачал головой Леший и вновь медленно зашагал, кивнув в сторону скверика, где в тени берёз стояли скамейки, на которых можно было дать ногам отдых. — Просто, после того случая у Иваныча в голове, что-то щёлкнуло.
— Знакомо, — бубню я себе под нос.
— Что? — уточняет здоровяк.
— Ничего, продолжай, — быстро отмахиваюсь от ненужных разъяснений.
