По обсаженной кустами плетущихся роз дороге Вячеслав подъехал к двухэтажному дому. Вход в него был через остеклённую веранду, у крыльца которой тоже стоял милиционер. Предъявив удостоверение, Кличко поднялся на веранду и прошёл в обширный холл, из которого расходились два коридора, а большая распахнутая дверь с цветистым витражом вела в гостиную. Из двери слышались голоса, и он вошёл. В просторной комнате работали эксперты. Человек в штатском диктовал протокол осмотра, который писал его коллега, сидевший за обширным столом. Другой, – в синем мундире с погонами полковника, – увидев вошедшего, поднялся, и вопросительно посмотрел на Кличко.. – Полковник Кличко – представился Вячеслав. – Ждём вас, полковник. Мне позвонили, что вы едете к нам, проходите…. Вы, говорят, знали пострадавшего и можете помочь нам… Что-то в тоне говорившего взорвало Вячеслава, – какое-то пренебрежение что ли, – но он сдержался. Холодно взглянув на следователя, он проговорил: – Я представился…. А вы кто? – Старший советник юстиции Завадский Мирослав Михайлович. Мне поручено возглавить следствие. Дело серьёзное, полковник. Ранен видный государственный деятель, заместитель председателя Комитета Госдумы… Старший советник явно был переполнен сознанием значимости своей миссии. Раздражение Вячеслава сразу исчезло. Он рассмеялся и неожиданно для самого себя хлопнул советника по плечу – – А мы мелочёвкой не занимаемся. Рассказывайте, что тут у вас пока накопали… Завадский смешался, но взял себя в руки и рассказал, что прибыл со своей группой полтора часа назад, сразу же после сообщения о ранении депутата. В милицию позвонил его помощник, приехавший на дачу Слащёв лежал с простреленной головой в этой самой комнате. В соседней – в кабинете – письменный стол был взломан, множество бумаг переворошено – что-то искали. Но что именно, и нашли или нет, понять трудно. Вызвав скорую и отправив депутата в больницу, Завадский позвонил своему начальству. А через некоторое время ему перезвонили и сказали, что из милицейского Главка приедет человек, который раньше занимался «делом Слащёва». – А что это за «дело», товарищ полковник? Кличко заметил, что амбициозность собеседника исчезла. – Об этом позже, Мирослав Михайлович. А вы продолжайте, рассказывайте. Завадский продолжил. Трудно понять, как бандит незамеченный вошёл в дом, в котором находилось несколько человек из обслуги. А вот вышел он – через окно, выпрыгнув в сад и потом через забор, за которым его ждала машина. Когда он бежал прямо по цветочным рабаткам, заметил его издалека садовник. Закричал, но догнать не сумел. Почему он убежал? Нашёл, что искал? Вряд ли. Ушёл бы, как вошёл. Видно, кто-то спугнул. По времени подходит, что как раз помощник появился.
Кличко согласно кивнул головой и сказал, что с поисками злоумышленника ребята Завадского управятся сами – следов много, да и стоявшая за забором машина, – возможно, кто-то видел её. А он, Кличко, попробует разобраться с бумагами потерпевшего.
Если удастся понять причину нападения, многое прояснится.
Вячеслав Сергеевич сначала собрал разбросанные по полу папки с документами и отдельные бумаги, стараясь не смешивать их. Хотя понимал, что смысла в этом не много – они уже изрядно перепутаны.
Потом сел за стол и начал методически просматривать их.
Ничего интересного – разные документы по работе в Госдуме, коммерческие, – а как же, – то, что депутаты занимаются бизнесом – это «секрет Полишинеля».
Часа через два работы он нашёл тощую папку, в которой хранились документы по нападению на слащёвскую машину. Кличко с интересом прочитал докладную (или как?) записку мадемуазель Бломберг о её встрече с ним, с Кличко. Что ж, – толково и точно. Он не ошибся в оценке деловых способностей помощницы депутата.
Однако для дела – ничего. Угон машины Слащёва явно не интересовал. Пожалуй, интерес «уполномоченного по особо важным делам» его обеспокоил больше самого нападения на машину.
…Только к вечеру он отложил в сторону папку, содержание которой вызвало интерес полковника …своим НЕ отношением к известной ему жизни депутата.
В папке было множество документов, свидетельствующих о, – скажем так, – тяжёлой и не очень приличной болезни некой женщины. Ни имя-фамилия, ни довольно хорошая фотография этой женщины, Кличко известны не были.
Слащёв не женат. Кто-то из домочадцев? Сотрудница? Любовница?
Женщина миловидная, судя по фото – лет 40 с небольшим. Впрочем, судить о возрасте женщины по фотографии дело безнадёжное. Хотя на фото стоит дата – прошлый год, но возраст женщины и при встрече нос к носу не всегда определишь….
Почему эта папка лежит среди бумаг депутата?
