Я никогда никого и ничего не била, даже подушку. Сухожилия в руке вспыхивают, как петарда, невидимая резинка тянет локоть назад. Воздух в легких кипит. А потом все кругом взрывается фейерверком. Мои согнутые пальцы ударяются о его челюсть. Костяшки проскальзывают в его мокрый рот, задевают скользкие острые зубы и мясистые десны. Я смотрю на свою руку, закапанную розовой слюной. Описываю круг по двору, затем другой. Сажусь на землю, прислонившись спиной к стене. Солнце еще высоко.
Он откашливается и сплевывает кровь на тротуар. Около моих сандалий образуется маленькая кровавая лужица. Он садится рядом. Мы сидим с открытыми ртами и пытаемся отдышаться. Наконец он спрашивает:
– Как рука? – Я кладу руку ему на колено, потому что чувствую, что иначе упаду. Сижу, упершись локтями в колени и наклонившись вперед.
Я поворачиваю голову и вижу, что он разглядывает мою рану – широкую кровоточащую расселину на костяшках.
– Потрогай, – говорю я.
Он тихо усмехается.
– Ну давай, потрогай. – Кожа вокруг раны торчит кусками, как отклеившийся скотч. Я поворачиваю к нему кулак.
Он смотрит на меня: небось думает, что я отдернусь. Проводит пальцем по рассеченной коже; рана щиплет, как будто ее полили антисептиком. Он задевает рану ногтем, и я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Закончив, кладет руку на бедро; моя кровь у него под ногтями. Он откидывает голову и прислоняется затылком к стене.
– Не называл я тебя сукой, – говорит он. – И не считаю.
– Знаю.
– Просто обидеть хотел. Спровоцировать.
– Да.
– Нельзя на работу в купальнике.
– Ага. – Мои веки тяжелеют. Я позволяю им закрыться. – К черту этого Рики.
Эрик смеется.
– Ага. К черту всех, кроме нас.
Когда я прихожу домой, мама сидит за кухонным столом.
– Как съездила на пляж? – спрашивает она. – Не купалась?
Я дотрагиваюсь до сухих волос.
– Слишком большие волны.
Она кивает и, прищурившись, смотрит на яркий экран ноутбука. Она расстегнула джинсы и приложила к животу запотевший ледяной компресс.
– Видела? – спрашивает она и поворачивает ко мне экран.
Уважаемые ученики «Нэшквиттен Хай» и их родители!
С прискорбием сообщаю, что в эти выходные скончалась Люси Андерсон. Люси принимала активное участие в жизни школы. Все наши мысли сегодня с ее семьей, переживающей глубокую утрату. Завтра будет собрание; мисс Лайла Оуэнс готова оказать поддержку всем, кто в ней нуждается.
– Ты ее знала? – спрашивает мама.
У меня холодеют руки и немеют кончики пальцев. Я знала Люси. В начале школьного года я взялась помогать миссис Браун убираться в классе рисования, чтобы та успевала вовремя забирать сынишку из сада. Она платила мне тридцать долларов в неделю, и когда я приходила, Люси обычно сидела в классе и рисовала. Но я все равно бы так или иначе ее узнала: все знали Люси, потому что пару месяцев назад у нее случился эпилептический припадок в школьном автобусе. Кто-то снял это на камеру и разослал видео всем, наложив на электронную музыку, так что казалось, что Люси дергается в такт. Капитан команды по бегу однажды показала нам это видео на разминке. Я помогала разминаться другой девочке, держала ее стопу в руке и подтягивала к бедру, когда нам под нос сунули телефон. Мы досмотрели ролик, и капитан спросила: что скажете? Мы пробормотали в ответ что-то невнятное: ясно было, что она нас испытывает. Потом она обошла нас по кругу и каждой заглядывала в глаза. Если кто-нибудь из вас когда-нибудь поделится подобным дерьмом или, не дай бог, снимет, я вам так наваляю, что даже на колени перед своими парнями встать не сможете, сказала она. А с капитаном шутки плохи: я сама видела, как она тягает стокилограммовую штангу.
– Не лично, но знала, – ответила я.
– Что ж, соболезную, все равно тяжело узнать такие новости, – сказала мама. – Вы наверняка виделись хотя бы в коридорах.
Заставляю себя кивнуть в ответ и не уходить от разговора. А сама вспоминаю, как завернула за угол магазина и услышала, как Эрик бьет кулаком о кирпичную стену. Он сделал это из-за Люси, теперь я это понимала. Может, они встречались? Я не знала, был ли у Люси парень, да я и не интересуюсь такими вещами. Но если твоя школьная любовь умрет, это же травма на всю жизнь. Интересно, как поступил бы Роб, если бы что-то случилось со мной? Пришел бы на мои похороны?
– А как она умерла, не написано?
– Директор может и не знать. – Мама по-прежнему смотрела на экран и перечитывала письмо. Ее зрачки то сужались, то расширялись. – Что хочешь на ужин? В кладовке макароны с сыром. И еще осталась та замороженная пицца.
– Поставлю разогреваться макароны. – Открываю кладовку и слышу, как захлопывается крышка ноутбука. Стул скрипит по плитке; мама поворачивается ко мне.
– Джейн? – зовет она.