— Никто, — произнес, улыбнувшись, Константинов. — Дети подражают взрослым. Ребенок, узнав, что у него заболело сердце, и увидев, какие лекарства принимает отец, сделал то же самое и в той же дозе.
— Тем более, что лекарства в этом доме хранятся где попало!
— Вы правы. И та доза, которая для отца была лечебной, вызвала тяжелое отравление у ребенка.
— Да, но ведь это было во второй раз. Неужели Стасик ничего не понял после первого случая?
— Возможно, он не придал этому значения и не связал случившееся с приемом нитроглицерина. К тому же первый случай отравления был менее тяжелый.
— А как это лекарство попало к Алеше? Ведь тот совсем здоров, как сказала нам его мать.
— Вероятно, увидев, что Станислав принимает лекарство, тот попросил у него немного, обосновывая это тем, будто у него «тоже сердце».
— К сожалению, и у взрослых случаи самолечения нередки, — добавил я с огорчением.
— Как это было в действительности, мы узнаем через день — через два. Завтра утром я обещал навестить вместе с участковым врачом-педиатром обоих героев.
— Антон Алексеевич, но почему вы не назначили лечение второму больному?
— А ему оно и не нужно. Здесь явления отравления были очень слабыми, а назначение лекарства могло бы не только не улучшить, а наоборот, ухудшить его состояние здоровья. Ведь специфического противоядия против нитроглицерина нет, а каждое лекарство в какой-то степени, как вы знаете, — яд для организма. Сон — вот что нужно было Алексею, и он, как вы видели, наступил.
— Вот в этом вопросе, — сказал я Константинову, — мы с вами расходимся.
— Знаю. Знаю. Вы сейчас начнете доказывать, что раз не имеем специфических средств, следует лечить больного симптоматически.
— Конечно, ведь поступаем же мы именно так при гриппе. Например, Анне Николаевне Барановой, матери Станислава, были назначены именно такие лекарства.
— Вот вы, Дмитрий Константинович, придерживаетесь общепринятой точки зрения в лечении заболеваний и применительно к случаю с Барановой считаете правильным, что врачи назначили аспирин, чтобы снизить температуру тела, кодеин с терпингидратом, чтобы больную меньше беспокоил кашель, анальгин, чтобы изменить реактивность организма. А уверены ли вы, что в данном случае поступили правильно?
— То есть как это? — удивленно спросил я Константинова. — Конечно, уверен.
— Да, с точки зрения тех представлений, которых мы придерживаемся, возможно, это так. Но посмотрим на больного человека с других, эволюционных, позиций. На протяжении тысячелетий организм человека сам, подчеркиваю — сам, без какого-либо влияния извне, боролся с болезнями. Как он это делал? Повышением температуры, чтобы создать неблагоприятные условия для жизнедеятельности микробов в организме. При насморке и кашле вместе с мокротой опять-таки удаляются эти вредные бактерии и вирусы. Что же мы делаем, столь примитивно вмешиваясь в эти веками вырабатывавшиеся механизмы? Помогаем ли мы нашему организму бороться с болезнетворными микробами? Не всегда.
— С вами трудно согласиться, — запальчиво ответил я ему.
— Знаю, знаю. Однако время позднее. В гостях хорошо, а дома лучше.
Прощаясь, я снова, как бы невзначай, задал вопрос, а как бы поступил он.
— А я стараюсь усиливать защитные реакции организма, а не уменьшать их.
Возможно, в тезисе, услышанном от Константинова в тот зимний вечер, заключается большой смысл.
Вызов, на обслуживание которого мы выехали, был необычным: во время спортивных соревнований в пионерском лагере по бегу на короткие дистанции один из участников потерял сознание, не добежав пяти метров до финишной ленты. Медицинская сестра лагеря пыталась вернуть сознание мальчику, но не смогла и сразу же вызвала бригаду «Скорой помощи» из города.
Путь предстоял не близкий.
— И к чему только нужен этот спорт? — заговорил со мной шофер Сазонов. — Ведь мы детей в пионерские лагеря отдыхать направляем. Пусть бы лучше по лесу гуляли да грибы собирали. А то б в шахматы играли.
— Скажете тоже — в шахматы. Малоподвижный образ жизни вызывает детренированность сердца, сокращает продолжительность жизни. Видели, по полю заяц пробежал, когда мы въезжали в лес? Сколько, вы думаете, этот шустрый косой живет лет?
— Лет десять, наверное.
— Пятнадцать. А его брат родной — кролик — в три раза меньше. И все потому, что первый бегает, а второй — в клетке. Ведет, так сказать, сидячий образ жизни.
— Так то у животных, — теперь уже менее уверенно, но все еще пытается возражать мне Сазонов.
— И у людей так. Вот вы работаете шофером, а замечали, кто имеет более стройную фигуру в нашем городе: шоферы или кондуктора?
— Факт, что не шофер. А это какое имеет отношение к нашему разговору?
— Да такое, что первый сидя работает, а вторая — преимущественно на ногах. А ведь чем уже талия, тем дольше жизнь.
— Ну и «обрадовали» вы меня!
Прямо из-за поворота дороги к нам, размахивая пионерским галстуком, бежала девушка лет 16—18, очевидно, пионервожатая. Василий Васильевич притормозил машину и, открыв дверцу, пригласил встречающую сесть и показать дорогу в лагерь.
