— Неужели вы так ничего и не поняли из нашего разговора? Ведь вы больны гриппом, и мало того, что прогулки могут вызвать осложнение со стороны жизненно важных органов, так вы распространяете инфекцию.
— Доктор, вы должны мне помочь!
— Вам уже помогли. Дома для вас созданы необходимые условия: врач не только назначил лечение, но и привез на дом лекарство, выписал больничный лист. Он надеется, что вы будете соблюдать его предписания, а вы…
— Речь идет не обо мне, — перебила Анна Николаевна, — а о моем сыне.
— Простите, но здесь не поликлиника: вы обратились не по адресу, — сухо произнес я, поняв, что наша длительная беседа, состоявшаяся два дня тому назад, успеха не имела.
— Но, доктор, ради всего святого, я умоляю вас сейчас же поехать со мной! Не откажите мне!
— Я еще раз прошу понять меня, у нас не «Скорая помощь». На вызова в пожарном порядке мы не ходим. Идите домой, а я позвоню в поликлинику, и вашего сына навестит дежурный врач.
В это время ко мне в кабинет зашел Константинов.
— Антон Алексеевич, разберитесь, пожалуйста, с посетительницей, — попросил я инспектора.
Анна Николаевна поднялась и неторопливо вышла за ним следом.
Мне все же было не совсем понятно, почему эта интеллигентная, уже немолодая женщина, сама больная гриппом и, вероятно, отдающая себе отчет в совершаемых ею поступках, пришла ко мне в неприемный день, чтобы попросить помочь сыну. Видимо, что-то серьезное. Я направился в комнату инспектора. Выйдя из кабинета, я увидел в конце коридора Константинова и Баранову.
— Антон Алексеевич, можно вас на минуту? Он подошел ко мне.
— Дмитрий Константинович, дело, кажется, неотложное. У сына Анны Николаевны какой-то странный психоз. Надо ехать!
— Да, но почему вам? Не проще ли вызвать туда бригаду «Скорой помощи»?
— Она уже приезжала. Врачи настаивают увезти ребенка в психбольницу. Мать же не хочет верить, что у мальчика психическое заболевание, боится тех кривотолков, которые могут возникнуть в школе, среди сверстников и соседей.
Я понял серьезность положения и согласился.
— Хорошо, Антон Алексеевич, поедем вместе.
То, что мы увидели, превосходило все, даже самые печальные, предположения. Вероятно, за то время, пока Баранова была в облздравотделе, состояние больного ухудшилось. На улице были слышны нечеловеческие душераздирающие крики. Около дома, куда мы подъехали, стояла машина «Скорой помощи» и толпилась группа любопытных.
Мы почти бегом поднялись по лестнице вслед за хозяйкой. В квартире царил хаос: пол был усыпан осколками посуды, мебель перевернута. Два санитара в белых халатах и грузный мужчина в пижаме, вероятно, отец больного, едва переводили дыхание. В дальнем углу, привязанный простынями, веревками и ремнями к батарее, стоял мальчишка лет десяти и кричал. Перед ним на табуретке спиной к нам сидела женщина в белом халате.
Увидев Анну Николаевну, человек в пижаме быстро подошел к ней и, едва сдерживая слезы, проговорил: «Анечка, Стасику стало еще хуже. Он буйствовал!»
Врач повернулась к нам лицом, и я узнал в ней Валентину Лукиничну Латынову.
— Что с больным? — спросил я ее.
— Мне хотелось бы побеседовать с вами наедине, — услышал в ответ.
— Хорошо! Антон Алексеевич, будьте добры, посмотрите мальчика, а мы прогуляемся во дворе.
Мы спустились во двор и, отойдя на достаточное расстояние от толпившихся у дверей зевак, стали медленно прогуливаться по аллее. Недавно выпал первый снег. Он легким нежным пухом покрыл землю и тихонько поскрипывал под нашими ногами.
— Честно говоря, Дмитрий Константинович, — призналась Валентина Лукинична, — ничего определенного я вам сказать не могу, хотя по этому адресу приезжаю второй раз. С такими проявлениями заболевания мне никогда встречаться не приходилось.
— Ну, не стоит огорчаться! Скажите все-таки, что вы подозреваете.
— У мальчика какой-то психоз. Мы в прошлый раз хотели направить его в психиатрическую больницу, но его мать… — Она замолчала и прислушалась: крики постепенно затихали.
— Так что «мать»?
— Она ни в какую не хотела отпускать сына…
— Да, я это уже знаю.
— Тогда мы, может быть, все же госпитализировали бы мальчика, но явления заболевания быстро прекратились и необходимость в этом сама по себе отпала. Теперь же… — Мы инстинктивно обернулись в сторону сквера, откуда послышался шум бегущего человека и возгласы: «Доктор, доктор, помогите!» Это была худая темноволосая женщина в зимнем пальто и валенках, надетых на босые ноги. В руках она держала махровое полотенце.
— Доктор, милый, пожалуйста, скорей идемте ко мне домой! Мой сын, кажется, сошел с ума…
— Как, еще один? — удивленно спросила Латынова.
— Как «еще один»? — насторожилась незнакомая женщина. — У меня всего один ребенок… Увидев машину «Скорой помощи», я кинулась к ней, а шофер сказал, что врач находится здесь. Я и побежала за вами…
— Хорошо, хорошо, мы сейчас приедем. По какому адресу вы живете?
— Нет, я без вас не пойду, — твердо сказала женщина, удивленно смотря на полотенце в своих руках, не понимая, зачем она взяла его.
— Простите, вас как зовут? — как можно спокойнее обратился я к женщине.
