Попасть надо в ее центр, чтобы пуля не срикошетила. Расстояние позволяло хорошо прицелиться, но мешал пулемет, открывший огонь из окна трехэтажного дома. Расчет тоже не экономил патроны, очереди били о стены то ближе, то дальше.
Задержав дыхание, Андрей надавил на спуск. Удар пули о каску слышен издалека. Такой выстрел обычно смертелен. Но сжатые в агонии пальцы автоматчика продолжали давить на спуск, затвор продолжал работать, и пули поднимали фонтанчики мерзлой земли в нескольких шагах от лафета. Магазин опустел, автомат умолк, лишь над лафетом вился легкий дымок.
Трое готовы. Какие-то шансы на спасение уже появились. Андрей приподнялся, чтобы получше разглядеть двух оставшихся солдат. Тот, который с винтовкой, распластался за грудой кирпича и не высовывался, подавленный смертью товарищей. Пулеметчика Ермаков не разглядел. Может, тоже спрятался от греха подальше.
Прямо в лицо вдруг засверкали вспышки. Самый опытный из всех, пулеметчик умело действовал в одиночку своим надежным МГ-34. Удар выбил из рук винтовку, обожгло шею. Еще одна пуля разнесла на части кирпич, по лицу хлестнули мелкие острые осколки.
Вляпался! Андрей отполз на несколько шагов, волоча за собой винтовку с разбитым казенником и расколотым оптическим прицелом. Кровь стекала по шее и груди, горело лицо, избитое крошевом кирпича. Пулеметчик знал, что попал в цель, но и сейчас не обнаруживал себя. Раненый снайпер, если он еще в состоянии поймать цель, пробьет башку вместе с каской.
У Ермакова оставались в запасе считаные минуты. Пулеметчик выждет еще минуту и продолжит «охоту». Андрей зубами надорвал индивидуальный пакет и торопливо перебинтовал шею. Куда угодила пуля, он не понял, но голова шевелилась с трудом, а пальцы сделались липкими от крови. Андрей вытащил из кобуры трофейный «парабеллум», но в этой ситуации он годился лишь на то, чтобы застрелиться. Осмелел пехотинец с винтовкой и, приподнявшись, торопливо выстрелил.
Ермаков нажал на спуск, давая понять, что приближаться к нему опасно, и пополз к тыльной стороне дома. Пулеметчик, конечно, хорошо отличал выстрелы пистолета от винтовки и, поднявшись на одно колено, ударил короткой очередью, затем сделал перебежку и, прячась за обваленной стеной, крикнул:
— Русский, сдавайся! Все кончено!
Прийти на помощь Ермакову никто бы не смог, участок находился под обстрелом из трехэтажного дома. Но на войне ситуация нередко меняется в неожиданную сторону.
Вряд ли бы кто, кроме старшего лейтенанта Василия Палехи, побежал к комбату Логунову. Но старший лейтенант побежал.
— Ермакова фрицы обложили. Помощь нужна, — тяжело дыша, выпалил он с порога.
— Что, в атаку людей поднимать? — с ненужной иронией отозвался Логунов, раздраженный неприятным разговором со своим замполитом Миненко.
Тот зудел, как муха, настаивая на боевой операции к празднику, внезапном штурме или подрыве какого-нибудь объекта, совершенно не принимая во внимание, что батальон обескровлен, боеприпасов и взрывчатки осталось всего ничего. Не успел отвязаться от замполита, заявился взбудораженный Палеха, которого Логунов, не разобравшись, отбрил, не вникая в вопрос.
— Никого поднимать не надо, — враждебно сжал скулы Палеха, а его смуглый греческий нос нацелился, как клюв, на комбата. — Дай приказ поддержать Аид рюху минометным огнем.
— Два «самовара», семнадцать мин, — огрызнулся Логунов. — Ситуация ясная?
— Ясная дальше некуда.
Круто развернувшись, обычно неторопливый Палеха кинулся к двери, а комбат понял, что если не сможет вернуть своего лучшего командира роты и давнего верного товарища, то отношения между ними испортятся навсегда.
— А ну, стоять! — заорал комбат. — Ты чего, как барышня, психуешь?
— Ты на себя лучше глянь, — сверкнул белками глаз старший лейтенант. — Начальником большим себя почувствовал?
Дело в том, что, по слухам, капитану Логунову обещали присвоить к годовщине Октябрьской революции звание майора, и, кроме того, подписан приказ о награждении орденом Красного Знамени.
— Да обвешайся ты побрякушками хоть с ног до головы и сиди тут, со своими отважными помощниками. А через часок можешь выпить за помин души лучшего снайпера — Андрюхи Ермакова.
— Василий, не психуй, объясняй толком что и где, — уже обычным спокойным голосом отозвался комбат и одновременно дал команду ординарцу. — Командира минометчиков ко мне! Срочно. А ты, Василий, сам что-нибудь делаешь? Выдвигай «максим», ручные пулеметы.
— Уже выдвинул. Ведут отсечный огонь, но необходимы минометы. Прямой наводкой там ничего не сделаешь, стена разрушенного дома мешает.
— Во, бля, не один, так другой вляпается, — ругнулся Логунов.
А Василий Палеха уже объяснял сержанту-минометчику, куда надо вложить мины.
— Ясно… понял, — кивал головой смышленый сержант из недоучившихся студентов. — Люди уже минометы готовят.
Так удалось спасти сержанта Ермакова. Пятнадцать мин (две штуки минометчики все же оставили про запас) подняли завесу взрывов, вели огонь все имевшиеся в роте пулеметы.
