Рашид пришел на следующий день к четырем часам по полудню один. Жена фельдшера сказала, что Заурдина забрали какие-то люди на большой шестиколесной машине. Рашид спросил, есть ли еще поблизости доктора. Женщина ответила, что не знает, что ее Заурдин был единственным в округе. Раньше был еще одноглазый Паго — знахарь, но он умер два года назад. Посоветовала ветеринара Нали, до него идти через перевал в село Сачькои, это полтора-два дня в одну сторону и не факт, что тот согласится. Коновал болеет артрозом, его можно только перевозить, сам он не пойдет. Сказала, что раньше все ездили в городскую поликлинику и скорая худо-бедно добиралась в их края, а теперь по-другому.
Рашид был в растерянности, не знал, что делать. Прождал фельдшера до утра, а затем двинулся в обратный путь.
Когда покидали дом хромого Махти, от снега была свободна лишь узкая полоса окна сверху. Поднявшись по выкопанным в ступеням, можно было увидеть гладкую белую равнину, близко лесок, вдали и кругом величественные горы. Как в последнее время — никаких перемен. Но стоило обернуться, как они становились разительными. Над снежной гладью возвышалась лишь крыша сакли. Хлев, сарай, забор давно покоились под снегом. Ко второму дровянику Андрей прокапывался, как крот. Тогда он впервые подумал, что скоро все так будут передвигаться. Тоннели свяжут не только соседние дома, села, но и города.
Чтобы каждый день не выносить со двора снег наверх, предложил перекрыть досками проходы к хлеву и сараю. Махти одобрил рационализаторство. Пока приспосабливали хозяйство к новым реалиям, Шалыш выздоравливал.
Пришло время скитаний. Они шли по белой пустыне, все дальше, оставляя за спиной одинокую саклю, ставшую когда-то спасением и домом. Свежий снег был глубоким, если бы не снегоступы, пришлось бы туго. Сослуживший верную службу УАЗ стоял где-то в ущелье, погребенный под тоннами снега, и вспоминался чем-то далеким. Андрей переступал на «лапах», думал: "Как же было здорово катить по зимней дороге в тепле под защитой кузова". Теперь же, раскинувшиеся просторы его пугали, превращали в микроба на теле планеты, а скорость, с которой перемещались топтанием на месте.
Андрей нес за спиной армейским вещмешком, оставшийся у Рашида с армейки. К прежнему скарбу прибавились шерстяные носки, веревка, полиуретановый коврик. Заза снабдила копченой бараниной, сухарями, сыром, пакетом гречки.
С ружьем за спиной, в тощей солдатской ушанке с темным пятном на месте кокарды, Андрей шел первым. В трех метрах позади неуклюже переступал на снегоступах Максим со своим рюкзаком, хранившем в себе печенье, шоколадные батончики, спички, свечи, топленый жир, шерстяные запасные носки, варежки и прочее нетяжелое добро.
Запах никуда не девался. Химозный, разве здесь в горах он казался чище, выкристаллизованным, что ли.
Андрей не очень-то верил россказням чабана. Нет на земле существа, да и быть не может, которое левитирует. Сила тяжести воздействует на любое тело, имеющее массу. Да и выдумать такое… то ли кальмар, то ли каракатица с кучей щупалец… да к тому же оглушает свистом… Это сколько же надо выкурить?
Андрей не боялся шайтанов, опасался реальных хищников, таких как волки. Рашид рассказывал, что они встречаются редко. Стаи небольшие — пять, семь голов, злые.
Так и случается — чего страшишься, то происходит. Андрей заметил, как с горы по снегу катятся темные камни. Он остановился, приложил руку ко лбу, пристально вгляделся. Семь волков бежали по склону к ним большими скачками. Проваливаясь в снег по брюхо, затем выпрыгивали и снова проваливались.
— Макс, — сказал он строго, — топаем вон к тому лесу, — рукой махнул вправо в сторону деревьев. Присыпанные снегом, угрюмые, замерзшие, они стояли вразбежку, но из-за уцелевших листьев пушистые. Просветы заполнял высокий кустарник.
— Давай живее, Макс, — сердился Андрей, то и дело взглядывая на приближающихся хищников. Сомнений не было, волки собрались по их души. Мальчишка широко расставлял ноги, неуклюже передвигался на широких опорах. "Бродят бешеные волки по дорогам скрипачей", — всплыла в голове строка из когда-то заученного стиха Гумилева.
— Па, — проговорил Максим, задыхаясь и останавливаясь, — у тебя же ружье. Убей их.
— Беги! — гаркнул Андрей, выкатил злые глаза.
Мальчишка испугался и побежал.
— Давай, Макс, быстрее. Быстрее, — подгонял отец.
Максим бежал изо всех сил. Рюкзак трясся за плечами, звякал и бил по спине. Плетеные опоры, хотя и были предназначены для передвижения по снегу, все же притапливались. Он дважды падал, поднимался, снова бежал. И силы были, но из-за рыхли, теплых одежд сковывающих движения, постоянно сползающей на глаза шапки все происходило, словно под водой, словно в бредовом сне — непростительно медленно и вязко.
Максим упал в очередной раз. Сильная рука схватила за шиворот, рывком поставила на ноги: