Поправившись, Андрей понял, что отросшую бороду отстригать не будет и второе — надо идти дальше. Каждый день на снегоступах прокладывал новую тропу в лес, где собирал хворост. Иногда брал с собой Максима. На привалах они разговаривали о предстоящем путешествии, планировали, как пойдут, и что понадобится в дороге.
На отмороженной стопе у Шалыша почернели пальцы, затем чернота поползла к подъему. Никакие травы и отвары Зазы заметных результатов не приносили. Дом погрузился в траурную тишину. Старуха распорядилась, чтобы все разговаривали шепотом — голоса могут разбудить больного, кроме того, вспугнуть лечащих духов.
В один из дней Андрей не встретил Рашида. Заза сказала, что тот ушел за фельдшером. Старик был против и настаивал, чтобы стопу отняли сами и немедленно, пока гангрена не забрала всю ногу. Он видел, как это делал его отец брату, и сам не раз отнимал конечности у овец в безвыходных ситуациях. Заза не позволила. Сказала, что со скотиной Махти пусть делает как вздумается, а сына резать не даст.
Было собравшийся уходить Андрей, решил повременить, пока не вернется Рашид. Помогал по хозяйству, взял на себя работу старшего сына.
На вторую ночь Андрея разбудил Махти. Старик держал блюдце со свечой, отчего сухое, худющее лицо выглядело демоническим:
— Иды, — махнул рукой.
Андрей быстро встал, и так как спал одетым, потратил секунды, чтобы обуться.
Заза их ждала в комнате у большой кровати, на которой метался в жару мокрый от пота Шалыш. Волосы на лбу слиплись в сосульки, он скрипел зубами и стонал. Лицо пожилой женщины осунулось, взгляд сделался горестным. На сундуке, тумбочке, подоконнике стояли свечи, отчего было светло и пахло воском. Андрей увидел ногу пастуха. Пальцы и стопа черные, щиколотка, низ голени воспаленные и отекшие. Поразили белые ногти. Четко определялась граница некроза. Омертвелые ткани словно высохли.
— Будэм резат, — проговорил старик, повернулся, загремел чем-то металлическим. Только сейчас Андрей обратил внимание, что кроме свечей, на тумбе стоит большое медное блюдо с торчащей ножовкой. Рядом бутылка прозрачной жидкости, деревяшка, обмотанная тканью. Увидел бинты, очень похожие упаковками из его аптечки, перевязочный пакет, йод, блестящий остро отточенный нож. На сундуке гора тряпок, веревка, оранжевая клеенка.
Андрей понял, чем сейчас придется заниматься. Смирился и пожелал одного — чтобы Махти не заставил его пилить ногу. Старик сам взялся за ножовку. Но сначала крепко привязали Шалыша к кровати. Заза подстелила под поврежденную ногу клеенку, на пол бросила тряпки, под голень подложила валик из свернутой простыни. Старик перетянул ногу сына в двух местах — у паха и у щиколотки. Перед самой операцией налил в чашку прозрачной жидкости, протянул Андрею:
— Пэй.
Андрей взял, понюхал, понял, чем потчуют, не отказался. Больше одного глотка сделать не смог. Слаборазбавленный спирт обжег пищевод, перехватил дыхание, заставил глаза слезиться. Тем временем Заза обработала поврежденную ногу йодом. Шалыш метался в горячке и не приходил в сознание.
Ампутировали стопу в сосредоточенном молчании. Лишь изредка старый Махти открывал рот и прикрикивал на Андрея:
— Дэржи. Сылно дэржи.
Заза была, словно не своя. Бледная, отстраненная не моргая смотрела на размеренное движение пилы. По команде мужа промакивала платком его потный морщинистый лоб. Она ни разу не всхлипнула, а рука со свечой не дрогнула.
Андрей держал ногу изо всех сил, слышал, как ножовка скребет по кости, отвернулся и молился, чтобы Шалыш не пришел в сознание, не заорал и не начал вырываться.
— Хусба, — прохрипел старик, откладывая пилу.
Пожилая женщина подала нож.
Все закончилось. Андрей это понял по глухому удару о деревянный пол. Старик выпрямился с окровавленным ножом в руке, которым мгновение назад перерезал кожу и сухожилия, отступил:
— Мэтай.
Заза передала свечу Андрею, из бутылки полила на обрубок, после чего наложила на рану перевязочный пакет и крепко обмотала бинтами. Затем сняла жгут с голени, через пару минут с бедра. В складках клеенки, в углублениях скопилась темно-красная жидкость. Она не уберегла простыни, кровавые разводы расползлись большими пятнами. Шалыш почти не двигался, лишь изредка мотал потной головой, стонал и шептал одно слово: «Шайтан».
Махти ушел на кухню, там долго бренчал умывальником и о чем-то тихо, зло бормотал.
«Как быстро схлопнулась цивилизация, — думал Андрей, содрогаясь от увиденного, — до чего докатились? За какие-то неполных два месяца… Пилим ноги ножовкой по металлу, в антисанитарии, без наркоза. — Тонкий ехидный голосок откуда-то из-за спины проблеял, — то ли еще будет».