Из динамика раздался надсадный голос с очень мелкой вибрацией.
– О, за-ла-и-и-и-и-и! – орал мальгаш а капелла. После этого призыва вступили бонги, конго с разными бас-гитарами и революционным хором, и песня шла своим чередом.
– Серега, а может, не нужно «Залаи»?
– Ты хочешь на Мадагаскар? И мы хотим. Учи!
И я начал учить. Выучить бессмысленные сочетания гласных и согласных (будь то мальгашский или финский язык) – дело трудное. Но дорогу осилит идущий. И я выучил революционный сонг, и мы его срепетировали с ансамблем. Мне не нравилось, но ради общего дела я наступил на горло своей песне.
– Сегодня мы прогоним мальгашские песни, – сделал предматчевую установку наш худрук перед очередным концертом в брянском цирке. Сначала Шачнева с Петром, а потом Малежик с «Залаей».
– Может, не надо прогона, все-таки полный цирк публики? – робко спросил я.
– Так у тебя блестящий цирковой номер, – поставил точку Березин.
Лирическая мальгашская имела несомненный успех. Березин погасил овацию зрителей и представил революционную песню борцов за свободу Мадагаскара против французского владычества. Зрители брянского цирка замерли в ожидании. Я вышел в центр арены и дурным голосом заорал:
– О-о-о, за-ла-и-и-и-и!
Секундная пауза с леденящей тишиной, затем вступили все, Ирэн даже чего-то там делала бедром, но это не спасло ситуацию. Провал был оглушительным. Зрители, по-моему, растерялись и даже не знали, что им делать. Я сбежал за кулисы с чувством неописуемого стыда.
– Малежик, мы разок еще ее споем там, у них, и больше не будем, – утешил меня худрук. Я промолчал.
Через два дня мы в «Шереметьеве» готовы были к полету в Антананариву. Разговоры наши крутились около четырнадцатичасового перелета с посадкой в Одессе, Каире, Адене и Дар-эс-Саламе, что в Танзании. И только потом на Мадагаскар. С чьей-то «легкой» руки обсуждались возможности нашего захвата и подрыва делегации террористами из Анголы. И никого не смущало, что эта страна в другой части Африки. Мы были готовы к теракту психологически, и нас осталось только уложить лицом вниз на пол аэропорта.
В те годы интуристы затаривали себя спиртным под завязку, и поэтому продолжительность перелета не пугала. Что-то случилось с нашим яснокрылым лайнером, и мы еще дополнительные три часа проторчали в салоне Ил-62. В итоге аэропорт Антананариву нарисовался только через семнадцать часов полета. Дружеское застолье в самолете не утихало ни на минуту, и все спиртное практически съели. Взрослые мужчины-музыканты были пьяны от перелета и от предстоящей встречи с островом-сказкой. Щетина, проросшая на щеках и подбородке, завершала наш облик.
Торжественная встреча нашей делегации в порту столицы Мальгашской республики. Революционная молодежь и дети с бусами из орхидей в руках. Детки бросаются к нам навстречу и надевают орхидеи на шею пьяным миклухо-маклаям.
Переводчик нам объяснил, что нас повезут в ЦК молодежной партии. Мы нестройными рядами пошли к автобусу. Тронулись и вскоре добрались до их ЦК. Большого многоэтажного здания мы не увидели. ЦК являл собой навес из тростника на четырех столбах по углам. Одинокая лампочка тускло освещала «помещения». Микрофон и непонятно как забравшийся в такую даль «Redent-60» – аппарат производства Германской Демократической Республики – завершали убранство зала.
Вышел лидер революционной партии молодежи Мадагаскара и что-то по бумажке начал читать. Нам еще не успели перевести начало речи на русский, как в ЦК погас свет. В полной тишине и темноте вдруг стало слышно, как где-то неподалеку завывают собаки. Всем стало не по себе. Почему-то опять вспомнились ангольские террористы. Помню, я подумал: «Щас как рванет, и кишки по люстрам…»
По каким люстрам? Не важно… А еще почему-то вспомнился глобус: Мадагаскар, а где-то там на севере, еще дальше, чем Черное море, – Москва. И так не захотелось умирать на чужбине, что засосало под ложечкой. Но вскоре свет включили, и докладчик продолжил свою речь.
Наверное, не стоит вспоминать все впечатления о поездке: их креветки и мясо на вертеле и вообще «царский» прием, оказанный первой советской делегации. Были у нас поездки на прием к президенту Рацираке и в революционный детский сад. Об этом, может быть, в другой раз. А вот о концерте…
Мы собирались выехать на площадку, где должно было произойти представление, заранее, чтобы подготовиться. Так получилось, что я спустился в холл отеля первым, стоял, дожидаясь ребят, глазея по сторонам. Ко мне подошел швейцар – молодой статный парень, и мы разговорились по-английски.
– Ты музыкант? – спросил он.
– Да, гитарист, сегодня у нас концерт.
– Скажи, девочку хочешь?
– Как? Сколько стоит? – спросил я.
Мальгаш называет цену, я быстро перевожу ее в доллары и получаю семьдесят пять центов за ночь. Моему удивлению нет предела, и швейцар, наверное, неправильно истолковывает мое выражение лица.
– Знаешь, – говорит, – если ты споешь, то можно и бесплатно.
Я, ошеломленный, не сказав моему сутенеру ни «да», ни «нет», присоединяюсь к нашему коллективу и отправляюсь на концерт.
