– Для меня ничего удивительного в этом не было, – серьезно и спокойно ответил Бломфил на мой, не без иронии заданный вопрос о том, как возможно столь массовое и внезапное раскрытие дарований. – Я живу и работаю с африканцами бок о бок с юных лет и знаю, что под их темной кожей таится светлый творческий дух. Когда мы только начинали, корчевали пни и муравейники, я видел, что после тяжелейшего дня они не валились спать. Они пели, танцевали, вырезали из дерева маски и статуэтки. Когда появилось месторождение серпентина, я понял: вот она, наша судьба.
Посетители потянулись в Тенгененге после того, как в 1980 году к власти пришло правительство черного большинства, и ООН сняла санкции. Но за полтора десятилетия безденежья Том успел проделать обратный путь: с «Мерседеса» пересел на велосипед. С молотка ушла и большая часть земли.
Печалится ли он об этом? Ни в коем случае! Том знал, на какой риск шел и никогда не рассчитывал на успех, который в конце концов пришел к нему. Издерганному сиюминутными, мелочными заботами горожанину трудно до конца поверить в то, что возможно без сожаления и позы отказаться от материальных благ во имя неприбыльной затеи – более полного раскрытия творческого потенциала. Но, окунувшись в несуетный, доброжелательный мир Тенгененге, побродив по напитанному солнцем лесу, познакомившись с его волшебными и земными обитателями, я воспринял как должное, когда на вопрос, как он себя чувствует, Том лаконично ответил:
– Я счастлив.
После обретения независимости дела постепенно пошли в гору. Том вновь купил «Мерседес», только подержанный. На большее денег не хватило. Ширилась география выставок. В Нидерландах появилась мастерская, где десятки голландцев постигали тайны африканских резчиков.
– С удовольствием выставились бы и в России, – сказал Бломфилд.
И тут же, будто чего-то испугавшись, поспешно добавил:
– Только частным образом, без участия государственных структур. С детства не люблю бюрократии.
Зимбабвийская скульптура не ограничивается Тенгененге. Крупная школа действует при Национальной галерее в Хараре, где в 1960-е годы работал директором Фрэнк МакИвен. Надо отдать должное: без его профессиональных усилий и широких связей зимбабвийцы вряд ли вышли бы на международную арену. Интересные мастерские есть при христианской миссии в Серимо. Свое направление есть у скульпторов на востоке, в Ньянге.
В этих местах мне тоже посчастливилось побывать. Запали в душу пронзительные росписи и статуи чернокожего Христа и апостолов в церкви в Серимо – о ней говорилось в предыдущей части книги. Потрясли несравненные пейзажи вокруг Масвинго и Ньянги, которую называют «зимбабвийской Швейцарией». Кому не понравится причудливое сочетание холмов, деревьев, гигантских валунов, домиков, расписанных яркими узорами, горных ручьев с серебристой форелью? Но Тенгененге вспоминается чаще. Наверное, потому что никогда ни до, ни после мне не приходилось видеть места, сплошь населенные увлеченными своим делом творцами. Иными словами, счастливыми людьми.
Воспоминания о долгом солнечном дне, проведенном в Тенгененге, не раз согревали в трудную минуту, поднимали настроение. Как и обещал мой случайный собеседник в Виктория-Фоллс, поездка заставила задуматься и по-новому взглянуть на многое. Прежде всего, на африканцев. И они, словно почувствовав, начали приоткрываться, порой подпуская к себе истинным через частокол дежурных улыбок, вежливых фраз и неисправимого лукавства, которое, как щит, выставляют перед собой в общении с белым человеком мзунгу.
Покидая волшебный лес, я взял с собой самого крохотного его обитателя – слоненка величиной в четверть ладони. Фигурка стилизована до предела: гладкое, овальное тельце, покатые выступы ушек, благодаря которым только и можно вычленить хоботок, полунамек на ножки… Еще чуть-чуть, и догадаться, что хотел изобразить мастер, было бы невозможно. Но как раз такие остроумные обобщения, балансирующие на грани абстракции, чистота линий пленяют во многих творениях скульпторов Тенгененге.
Сейчас, когда я пишу эти строки, сувенир из далекого зимбабвийского селения стоит передо мной на столе. Едва на скульптурку из серпентинита падает солнечный лучик, от нее начинает исходить сияние. Теплое и золотистое, точь-в-точь такое, как было разлито по сказочному лесу, являвшемуся мне в ночных мечтаниях. Жаль только, что с тех пор, как я увидел его воочию в Тенгененге, сниться лес перестал.
На старинных виньетках часто изображали Африку в виде молодой девушки, прекрасной, несмотря на грубую простоту ее форм, и всегда, всегда окруженной дикими зверями.
