Восприятие таланта как божественного дара заставляет мастеров предельно бережно относиться к материалу. Самый прославленный зимбабвийский скульптор, уроженец Гуруве Генри Муньярадзи вносил в облюбованный камень едва уловимые изменения, не более. Делал он это так искусно, что нескольких ударов резца хватало для превращения неприметного валуна или булыжника в произведение искусства, будоражащее воображение, наводящее на философские размышления, заставляющее задуматься о вечных ценностях.
Насколько разнообразны африканские народности, настолько несхожи между собой их божества. В Тенгененге жили выходцы из ангольской народности мбунду, давшей миру замечательных резчиков. Они поклонялись многоликому богу Калунге, который привык общаться с каждым человеком лично, в обстановке уединения и сосредоточенности. Скульпторы мбунду Макина Камея и Какома Квели никогда не придавали своим фигурам черты конкретных людей. Их творения будто предназначены исключительно для благоговейного созерцания. Истуканы величественны, непроницаемы и неподвластны бренным страстям.
Малавийцы, выходцы из народностей яо и чева, напротив, всегда выражали религиозные чувства предельно горячо – с помощью массовых ритуальных танцев. До сих пор у них действуют закрытые танцевальные общества: у яо оно называется «Ньянго», у чева – «Ньяо». В определенные дни, собираясь в тайных, священных местах, члены клубов предаются ритуальным пляскам, чтобы заручиться поддержкой сверхъестественных сил. Непременная часть танцевальных костюмов – маски, чьи изысканно простые формы шлифовались веками. Ясно, что древние традиции не могли не найти отражения в скульптурах.
Как и во многих других случаях, речь не идет о прямых заимствованиях и слепом подражательстве. Так, зачастую танцоры яо пытались пародировать движения изображаемых персонажей. Не случайно скульптуры знаменитого Джосиа Манзи, выходца из этой народности, похожи на карикатуры. Формы людей и животных нарочито искажены, одни виды заимствуют черты других. Иногда кажется, что мастер дал воображению полную волю и сам не ведает, куда оно его заведет.
Творили в Тенгененге и чокве из Анголы, и маконде из Мозамбика и Танзании. Последние получили международную известность благодаря многофигурным ажурным композициям из цельных кусков дерева. В зимбабвийском лесу маконде пытались воплотить свое филигранное искусство в более долговечном камне.
Многие годы зимбабвийскую каменную скульптуру именовали «скульптурой шона». Всякому, побывавшему в Тенгененге, очевидно, что это не так. Даже определение «зимбабвийская скульптура» подходит не совсем. Если попытаться найти точное название для вавилонского столпотворения художников и их персонажей, образовавшегося в окрестностях селения, то им, наверное, будет «скульптура, созданная в Зимбабве».
Среди членов сообщества было немало вполне современных людей, родившихся в городах, поездивших по миру и получивших достойное образование. Но традиционные верования и мироощущение, пусть и не признаваемые на словах, продолжали оказывать на творчество мощнейшее влияние. Характерно, что и старшее поколение, стоявшее у истоков течения, и самые молодые, урбанизированные и эмансипированные творцы, предпочитали не замечать приметы подступавшей со всех сторон западной цивилизации, отражая в работах привычный мир предков.
Гармоничное сосуществование с традициями и немыслимый сплав стилей, на которых по-своему повлияло и знакомство с христианством, позволил создать в Тенгененге то, что американский журнал «Ньюсуик» назвал «возможно, самой важной формой нового искусства, возникшей в Африке в XX веке». Такие мастера, как Бернард Матемера, Генри Муньярадзи, Фанисани Акуда, Алис Музарара, Джосиа Манзи выставлялись по всему свету: в Голландии, Германии, США, Австралии…
Картина будет неполной, если не упомянуть еще одно имя – Том Бломфилд. Без этого белого, случайно забредшего в глухую зимбабвийскую провинцию, феномена Тенгененге попросту бы не было.
Тома я обнаружил в круглой, крытой соломой глиняной хижине, построенной в традициях шона. Организатор и вдохновитель общины оказался невысок, плотен и похож на добродушного чародея, сходство с которым ему придавала белоснежная лучистая борода, покрывавшая все лицо, кроме губ, носа и улыбчивых глаз. Он был одет в майку и зеленые штаны из дешевой грубой ткани. Вместо ботинок на ногах болтались пата-пата, то есть вьетнамки.
За столом с чашками с кукурузной кашей сидели несколько скульпторов, в том числе и Матемера. Разговор шел отнюдь не возвышенный. Обсуждали болезнь коллеги и то, как раздобыть дополнительные деньги на оплату лекарств и его дальнейшее пребывание в клинике Гуруве. Каждый обстоятельно и неторопливо высказал свое мнение, Бломфилд подвел итог и отдал распоряжение управляющему.
