За спиной раздался смех. Я услышал, как африканцы передавали друг другу фразу о моем намерении «бросить» велосипед в кузов, битком набитый людьми. Чувство юмора, как известно, явление неисповедимое, особенно в южных широтах. Как бы то ни было, лед вдруг растаял. Через пару минут я оживленно беседовал по-португальски с соседями, как будто мы были знакомы по меньшей мере несколько лет. Выяснилось, что большинство и в самом деле не в первый раз путешествовали вместе, прекрасно знали друг друга и водителя.
Старичок в соломенной шляпе ехал к сыну. Вернее, к одному из семи своих сыновей, выбившемуся в Мапуту в большого человека – ночного сторожа в крупной компании.
– Такие важные объекты не каждому доверят охранять, – с гордостью говорил он мне, обнажая беззубый рот.
Сестры-близнецы держали путь в церковь, на воскресную мессу, а пухлые томики на коленях были, конечно, Библией. Ну а парни, благородно взвалившие на себя заботу о велосипеде, спешили в кинотеатр, где уже третью неделю с неизменным успехом шел очередной боевик о приключениях бесстрашных ниндзя.
– Мы видели его два раза, но можем смотреть еще хоть сто, – возбужденно пояснил один из них.
Для всех старенькая IFA оказалась если не самым удобным, то самым доступным средством передвижения.
– Во время транспортного кризиса грузовик исчез, но вскоре появился вновь, – рассказывала одна из сестер. – Поначалу шофер боялся попасться на глаза полиции. А однажды заставил нас петь песни, чтобы полицейские думали, что он везет свадебную процессию.
– Вот это был номер, – наконец-то заулыбались сохранявшие до сих пор серьезность близняшки. – За свои же деньги еще и развлекать водителя. Но поездка прошла так весело. Когда приехали в Мапуту, никто не хотел выходить, честное слово.
За разговорами незаметно прибыли в город и мы. Видимо, все же опасаясь полиции, водитель остановил машину на окраине. В два счета велосипед сгрузили на землю. Настало время прощаться. И тут я выяснил, откуда взялось это странное название – «шапа-100», которое по-португальски звучит «шапа-сень».
– Проще простого, – с готовностью пояснил старик в соломенной шляпе. – «Шапа» – «вывеска, табличка», а «сто» – цена проезда.
– Но я заплатил пятьсот! – неподдельно возмутился я.
– Меняются времена, а с ними меняются и цены, – назидательно изрекла одна из сестер, перефразировав начальную строчку хрестоматийного сонета Луиша де Камоэнса.
– Чтобы кататься за стольник, надо было приезжать к нам года три назад, – прибавил поклонник ниндзя.
– Ну, как поездка? Сестрички не обратили в свою веру? – прервал нас водитель. – А то составил бы им компанию, послушал, как они поют в хоре, заодно и помолился бы?
– С велосипедом и в шортах путь в храм мне заказан, – попытался я отшутиться.
Шофер улыбнулся. Но на сей раз в его улыбке мне не почудилось ни яда, ни издевки. Таким и остался у меня в памяти Мапуту – Лоренсу-Маркеш – городом, где живут небогатые, но душевные люди.
Являются народы на поприще жизни, блещут славою, наполняют собою страницы истории и вдруг слабеют, приходят в какое-то беснование, как строители вавилонской башни, – и имя их с трудом отыскивает чужеземный археолог посреди пыльных хартий.
Волной нахлынувшее беспокойство было особенным. Казалось, его породило внезапное осознание себя песчинкой во враждебной Вселенной. Чувство возникло, стоило выйти из света электрических фонарей и по утрамбованному отливом песку спуститься к Индийскому океану. Звезды источали слабое сияние, в котором колыхалась неясная масса воды. Я знал, что через пару сотен метров должен пролегать коралловый риф, за ним – еще один, а дальше простирался бескрайний океан. Казалось, в непроглядной тьме смутно белели паруса португальских каравелл, и флотилия Васко да Гамы вновь приближалась к Малинди.
Ранним утром, когда вода вновь отступила, я по мелководью за четверть часа доплелся до первого рифа. Вдоль обнажившейся коралловой косы бродили чернокожие сборщики ракушек. В прозрачных лужицах краснели морские звезды и топорщились черные пучки морских ежей. Рядом, словно мозг во вскрытой черепной коробке, пузырилась созревавшая субстанция губки.
За пять веков побережье Восточной Африки изменилось мало. По-прежнему узки и кривы улочки старых кварталов суахилийских городов, по-прежнему скудно живет народ. Большинство продолжает ловить рыбу, выходя в океан на утлых парусных суденышках, выращивать манго, кокосы и бананы, строить дома из известняка и мангровых деревьев. Точь-в-точь, как предки, которые в апреле 1498 года встречали в портовом городке Малинди, ныне кенийском, корабли с красно-белыми лузитанскими крестами.
