Застывший мир Ламу нежно, но цепко охватывает со всех сторон, и, не успев оглянуться, ты с головой погружаешься в мечтательную нирвану, выбраться из которой стоит немалых усилий. Это я ощутил на себе в первый же вечер, когда вышел из небольшой гостиницы и решил пройтись. На улице было темно, но меня заверили, что на Ламу не грабят и не убивают. Остров крошечный, с детства все знают друг друга в лицо, поэтому совершить преступление, не оставшись незамеченным, невозможно, пусть это будет ничтожно мелкая кража. А погореть по пьяной лавочке нельзя и подавно, ведь жители – мусульмане.
Я долго шел вдоль темного берега, пока не набрел на заведение общественного питания самого неказистого вида. Со стороны оно напоминало недостроенный сарай. Легкий бриз свободно веял сквозь зал, лишенный стен. Крышу из потемневшего тростника поддерживал десяток узких столбов, не мешавших дюжине небрежно, по-курортному одетых посетителей европейской наружности слушать успокаивающий плеск волн и вдыхать дразнящий аромат моря – близкого, но невидимого за плотным ночным покровом. Они рассказали мне, что данный, с позволения сказать, ресторан (а заведение официально именовалось «Рестораном Хапа-Хапа») несмотря на затрапезную внешность, может похвастать вкусной едой. Отложив обследование острова до утра, я присоединился к курортникам.
Официант неспешно уставил стол яствами. Королевские креветки, на треть погруженные в густой жгучий соус, стыдливо краснели спинками в продолговатых ложах вскрытых панцирей. На другом, не менее вместительном блюде, возвышалась гора снежной белизны риса. Половинка сочного лимона и высокий бокал ярко-желтого мангового сока дополняли аппетитный пейзаж.
Терпкие запахи будили воображение. Казалось, вот-вот из тьмы вынырнет бородатый Синдбад в высокой чалме, налетит свирепый Али-Баба с кривым ятаганом, да мало ли кто еще может пожаловать в такую волшебную ночь. В воздухе будто носились неясные, размытые, таинственные образы людей, много веков назад населявших этот странный кусочек суши, затерянный в просторах Индийского океана.
Поток видений прервал вступивший в полосу света ослик. Задумчиво склонив голову, ни на что не отвлекаясь, он невозмутимо процокал мимо ресторана и растворился в непроницаемой черноте. Через минуту-другую, так же неторопливо, с достоинством вслед ему прошествовал чернокожий мужчина с явно арабскими чертами, облаченный в белую круглую шапочку и такого же цвета длинное, свободно ниспадавшее до пят платье. Почти тут же, в обратном направлении и гораздо быстрее, прошмыгнули две женщины. Пол их поддавался определению исключительно благодаря одежде – балдахину из плотной черной ткани с единственной узкой прорезью для глаз.
Нет, здесь, на острове Ламу, воображение явно излишне. Действительность настолько затейлива и экзотична, что достаточно оглядеться, не двигаясь с места, не покидая ресторанного столика, чтобы ощутить себя в древней, восточной стране из детских сказок, которая, если и существовала на самом деле, должна была бы исчезнуть тысячу лет назад. Но не исчезла, пережила бесчисленные водовороты бурной истории и сохранилась почти в первозданном виде на крошечном архипелаге, прижавшемся к самой северной части побережья Кении.
Креветочные панцири давно опустели, рисовая гора превратилась в равнину, иссяк изумительный манговый нектар, пожалуй, лучший из всех, которые доводилось пробовать в Африке, но уходить не хотелось. Остальные посетители также продолжали сидеть, лениво наблюдая за то и дело возникавшими и исчезавшими колоритными персонажами.
Из сонного оцепенения вывели резкие крики, раздавшиеся со стороны причала. Я расплатился и вышел из круга света. Как только глаза привыкли к темноте, стало ясно, что впечатление поразившей остров всепобеждающей праздности было мнимым. На набережной кипела работа. Воспользовавшись ночной прохладой, обнаженные по пояс мускулистые парни сноровисто разгружали только что причалившие деревянные суденышки.
В мутном свете керосиновых ламп тускло поблескивала чешуя. Гигантские рыбины причудливых форм и раскрасок бодро перелетали на берег, где их укладывали в тростниковые корзины. Заполнив тару доверху, ее ставили на медную чашу старинных весов. Гири, напоминавшие пудовые гантели, показывали, что корзины тянут не меньше, чем на полцентнера.
Узнав, что я приехал из Найроби, один из рыбаков заметил:
– Туда, в столицу, наш улов сейчас и отправится. В лучшие отели.
Приветливый, как все жители Ламу, с которыми мне довелось общаться, он тут же представился, назвавшись «бвана», то есть «господин», Омари, бросил товарищам пару фраз на языке суахили, прервал работу и повел к лодке.
– Коле-коле, – пояснил новый знакомый, выхватив из лодочной сутолоки золотистую красавицу-рыбу в голубых пятнах.
Не успел я полюбоваться на нее, а моряк уже потрясал гигантским белым кальмаром. Дальше запоминать было бесполезно. В сильных руках Омари над палубой вздымались черные, красные, зеленые, полосатые рыбы.
– Где же ловится такое великолепие? – мое восхищение было неподдельным.
