Есть еще один способ – самый заманчивый и романтичный. Можно договориться в старом порту Момбасы с экипажем дау и прибыть в Ламу под парусом, как в стародавние времена. Вариант превосходный, но позволить его себе в состоянии лишь тот, у кого свободного времени в избытке.
Невзирая на наличие воздушного сообщения, Ламу сумел избежать вторжения современности и заставил гостей уважать традиции. Аэродром, вернее взлетно-посадочная полоса, домик для персонала и навес вместо зала ожидания с напольными весами для взвешивания багажа – выстроены на соседнем острове Манда. Сойдя с трапа, пассажиры направляются к берегу. Стоит миновать заросли кустарника, как впереди, отделенная проливом, открывается панорама города. Оставшиеся до цели несколько сотен метров преодолеваются на старых добрых дау, которые к прибытию каждого рейса в изобилии собираются у причала, далеко врезающегося в пролив.
Как все порты, лицом Ламу обращен к воде. Город вытянулся вдоль берега на километр с небольшим, а в ширину он еще меньше – метров 300. Белые здания невелики и невысоки. С берега Манды главное селение архипелага кажется игрушечным и удивительно симпатичным, как зримое воплощение Лисса, Зурбагана и прочих милых выдумок Александра Грина.
По мере приближения непорочную белизну стен омрачили темные подтеки, стали проступать и другие следы небрежности, запустения и влажного климата. Но первого впечатления это не испортило.
Выбравшись на берег, о транспорте надо забыть. На всем архипелаге есть единственная машина – «Ленд Ровер» районного комиссара. Четырежды в день она курсирует вдоль берега, доставляя верховного начальника утром на службу, днем на обед и вновь на службу, а вечером – домой. Передвигаться автомобиль может только по немощеной набережной шириной не более пяти метров. Это главный проспект города, свернуть с которого «Ленд Роверу» не суждено. На других улочках не всегда без труда удается разойтись двум прохожим.
Без машин единственной тягловой силой стали ослы. При населении в 13 000 человек в Ламу насчитывается 4000 ишаков. На них возят грузы и ездят верхом. Добравшись до нужного магазина или конторы, ослика привязывают к двери, как собачку.
В 1987 году на Ламу появилась лечебница для ослов, организованная на деньги одного из международных природоохранных фондов. Там животные, покалеченные нерадивыми хозяевами или раненные в жестоких драках за самку, бесплатно проходят курс лечения.
Похожий лазарет открыт и для кошек. Этих зверушек на острове не меньше десятка тысяч. Завезенные когда-то из Египта прямые потомки священных котов фараонов являют скорбное зрелище. В большинстве тощие и драные, они живут сами по себе, питаются чем придется, но размножаются с невероятной быстротой. С бедными кенийскими родственниками и родственницами египетских властителей я столкнулся в первый же вечер. Они шмыгали под ногами и бродили вдоль набережной, питая надежды разжиться рыбкой.
Окрыленные успехом, представители фонда вознамерились победить и ставшую притчей во языцех антисанитарию. Они предложили подвязать сзади каждому ишаку мешочек, чтобы продукты его жизнедеятельности не засоряли город. Но тут уж жители возмутились и решительно встали на защиту традиций. Одна из них заключается в том, что улицы Ламу никогда не убирались. В этом нет необходимости, доказывают на острове, ведь улицы расположены так, что с приходом сезона дождей начисто промываются без участия человека. Потоки проносятся по городу сверху донизу и смахивают все в океан. А к тому, что в сухой сезон грязь и мусор месяцами накапливаются, население привыкло и воспринимает как должное.
Бродить по городу страшновато только ночью и только поначалу. Да и то исключительно из-за темноты. В 1968 году в пригороде смонтировали небольшую дизельную станцию, и на остров официально пришло электричество, но освещаются только некоторые улицы. Большая часть города по-прежнему пребывает в потемках. На нескольких крышах установлены спутниковые антенны. Кенийского телевидения в Ламу нет, поэтому богачам ничего не остается, как смотреть заграничные каналы.
Но приметы нового не отменяют старых порядков и обычаев. Город незримо поделен почти пополам на аристократическую северную и плебейскую южную части. Каждая состоит из союза кланов, куда, в свою очередь, входят люди, связанные общим социальным статусом, а часто и единым предком. Таких кланов, или мта, насчитывается ни много ни мало 36. После провозглашения независимости мта вроде бы больше нет, но каждому жителю доподлинно известно, к какому клану принадлежит он сам и его сосед.
