Они быстро оделись в гардеробе и теперь стоят друг напротив друга на промозглой улице полной гуляющего народа. Он в чёрном длинном пальто, а она в своём светлом сером пуховичке. Драко пожимает плечами:
— Этот лысый урод меня достал! И мне было тесно и маггловские фильмы такое дерь… Короче, дрянь!
— Если бы ты смотрел внимательнее, то понял, что это хороший фильм, с глубоким смыслом! — нервно кидает она.
— И что за смысл?
— Смысл в том, что главный герой всю жизнь был скрягой и потерял всё, даже свою единственную любовь. У него могла быть любимая женщина, семья, друзья, а он всё это… — она взглянула на возвышающегося над ней Драко.
— Просрал? — закончил он за Гермиону и так пронзительно оглядел её лицо, что её сердце затрепыхалось в груди.
— Хм… Ну да… — она закусила губу, чувствуя, что снова краснеет от его взгляда.
Зачем он так смотрит?
Это нужно прекращать, а то она сорвётся и бросится к нему на шею… Нет, нет, она должна повернуться и уйти.
Ей трудно, но Гермиона всё же заставляет себя произнести:
— Ладно. Я пойду. Пока…
— Хорошо. — Драко согласно кивает головой, не двигаясь с места и ничего не делая.
Он даже не останавливает её. Гермиона отворачивается и идёт вперёд. Подальше от него. Туда, куда глаза глядят. Ноги, как-будто наливаются свинцом. Каждый шаг даётся с таким трудом, словно на неё кинули какое-то заклятие. Ей ужасно хочется обернуться и посмотреть хотя бы на его удаляющуюся спину.
Просто посмотреть. Одним глазком.
Гермиона осторожно оглядывается и резко останавливается — Драко, засунув руки в карманы и подняв воротник, идёт следом за ней.
— Малфой!
— Мне в ту же сторону! — говорит он с еле заметной полуулыбкой, а в серых глазах сверкают весёлые искорки.
Это уж слишком!
— Тогда мне в другую! — Гермиона хочет пройти мимо него, чтобы на самом деле пойти в противоположную сторону.
Но он вдруг перехватывает её под локоть. Тянет к себе ближе, чтобы проходящие мимо люди не толкали её.
— Грейнджер, хм… я должен тебе за поп-корн… — они почти обнялись, стоят посреди толпы рассматривая друг друга. — Давай угощу ужином…
Говорит неуверенно, но Гермиона чувствует, как его пальцы жёстче сжимают её за талию. По спине бегут толпы мурашек. Она кладёт ладонь на тёплую ткань его пальто.
— Нет, спасибо, я не хочу есть, — пытается оттолкнуть, а Драко настойчиво прижимает и увлекает к витрине магазина соседствующего с кинотеатром.
— Ты веришь в судьбу? — спрашивает, ослабив захват.
— Ты про интриги Паркинсон? — Гермиона смотрит в стекло, за ним сверкает яркими огоньками большая елка.
— К черту Паркинсон! — Он стоит рядом, ловит её взгляд в отражении. — Я про нас…
Гермиона вздрагивает.
Нас? О чём он? Что ещё Драко хочет ей сказать такого? Неужели передумал? Или решил что-то добавить ко всему сказанному ранее?
Она понимает, что не выдержит этих разговоров и тихо произносит:
— Про нас? Нас не существует…
— Грейнджер… Давай поговорим… — его холодные пальцы скользят по её ладони и она непроизвольно закрывает глаза. — У тебя замёрзли руки, пойдём куда-нибудь, согреемся…
Все кафе забиты, и они еле находят столик в шумной маленькой забегаловке около парка. Там тепло, но Гермиону немного трясёт. Она знает, что это от его близости. Драко сидит напротив, поворачивает кружку с горячим кофе длинными пальцами, смотрит так, что у неё сжимается все внутри, а сердце замирает.
Малфой молчит, а она не может выдержать тяжесть этого молчания. Ей нужно что-то говорить, заполнить тишину между ними словами и она спрашивает:
— Ты любишь Новый год?
Драко поднимает брови, удивляясь её вопросу, и не раздумывая, отвечает:
— Да… Раньше любил. В детстве.
— Расскажи об этом. — просит Гермиона, отпивая свое какао полное растаявших зефирок. — Как проходили твои праздники?
Драко смеётся своим мыслям, а она улыбается в ответ. Ему так идёт эта милая мальчишеская улыбка.
— Рождество мы обычно праздновали семьёй, а вот Новый год… — его глаза загораются. — У нас в мэноре собирались все. Это было весело… Толпы гостей, подарки, танцы, много сладостей и родители не следили за нами — веселились в мраморном зале для торжеств. Я обожал таскать итальянские конфеты, которые привозила мама Забини, невероятно вкусные, с карамелью. Паркинсон доставала нас конкурсами, а мы с ребятами прятались от неё, чем доводили до слёз. А потом всё равно играли, Крэббу и Гойлу от неё доставалось больше всех. А под самый конец торжества мама устраивала поиск сокровищ по всему мэнору. Обычно самым богатым уходил Забини!
Драко смеётся, вспоминая подробности праздничных вечеров в родном доме. Тёплые взгляды, тепло вокруг, Гермионе кажется, что она тает от его улыбки.
— Как здорово! А какие подарки тебе дарили родители? — спрашивает, наслаждаясь его искренней радостью.
— Подарки? — задумывается Драко. — Так… Была новая форма для квиддича, потом запонки с изумрудами, ещё книги… Да много было подарков, всё и не упомнишь…
