— Оно хотело заставить меня, — гремел Степан Петрович, — слушать радио для домашних хозяек, ездить в пустых трамваях и в рабочее время посещать музеи!
— Кто, Степан Петрович?
— Время… Не выйдет! В котором часу сегодня оперативка?
Так вернулся к нам Степан Петрович. Так было посрамлено глупое, слабое Время.
Триста семьдесят дней работы, одиннадцать сорванных графиков, одна тысяча сто пачек сигарет, выкуренных на оперативных совещаниях, — и вот уже новый больничный корпус построен.
Осталась самая малость, чтобы созвать государственную комиссию.
— Чепуха, осталась че-пу-ха! — напевал я, шагая сразу через две ступеньки.
На пятом этаже я заглянул в палаты… и схватился за сердце: снова исчезли пластмассовые крышки сигнализации. Третий день подряд пропадает ровно пять крышек.
Экстренно было созвано еще одно совещание.
— Опасный вор, — авторитетно заявил практикант Владик. Он ходил на все кинокартины детективного направления и считался у нас специалистом. — Нужно снять отпечатки пальцев.
— Ерунда! — хрипел мастер Агафон Петрович. — Поймать и уши оторвать.
— Капкан! — мрачно предложил механик (когда болят зубы, человек жаждет смерти своих ближних).
Я был за собаку.
— Что вы! — ужаснулась архитектор, милая женщина с глазами мадонны. — Еще покусает его. Знаете что, давайте напишем вору письмо, попросим его…
— Ха-ха-ха, — искренне смеялся Владик.
— Ха-ха-хр, — хрипел мастер Агафон Петрович.
— Ха-ха-ух черт, — схватился за щеку механик.
Я вел совещание, поэтому только солидно улыбнулся.
Но архитектор все же настояла на своем.
«Уважаемый тов. Вор! — написала она чертежным шрифтом на куске ватмана. — Крышки, которые Вы берете, хоть и недорогие, но их трудно достать, а скоро госкомиссия. Пожалуйста, тов. Вор, не трогайте крышек. Мы будем Вам ежедневно оставлять 40 коп. — их стоимость».
Архитектор повесила плакатик и конверт с монетами в коридоре, а я лично запер все двери и прикрепил деревянные дощечки со зловещими сургучными печатями.
Утром печати были целы, но когда мы вошли в коридор, то увидели, что плакат исчез, исчезли и сорок копеек.
— Видите, вот видите! — радовалась архитектор. — Это просто бедненький мальчик. Он, наверное, был голоден…
— Голоден! — хрипел Агафон Петрович. — На поллитру, подлец, собирает.
Как бы то ни было, крышки перестали пропадать. Один раз архитектор оставила вместо сорока копеек целый полтинник. На следующее утро в конверте лежала десятикопеечная монета — сдача.
Большие печальные глаза архитектора начали излучать нежность. «Милый вор» — с того дня называла она похитителя крышек.
Владик и механик, у которого еще больше раздулась щека, сначала не сдавались. Они устроили у конверта с монетами какую-то мудреную сигнализацию, шептались над снимками отпечатков пальцев и, кажется, действительно установили капкан. Но ничего не помогало, вор был неуловим.
Тогда они сдались, я тоже перестал ставить на дверях сургучные печати. Только один Агафон Петрович остался в оппозиции к вору.
— Этот подлец еще нам номер выкинет. Вот посмотрите, на госкомиссии, — хрипел он.
А корпус катился к сдаче. На завтра, двадцать пятое марта, назначили государственную комиссию. Корпус вымыли с ног до головы и у входа повесили плакатик:
Мы провели заключительное совещание, и в последний раз механик (была его очередь) отсчитал в конверт сорок копеек, а архитектор, печально улыбаясь, повесила новый плакатик. Наверное, еще ни один вор не получал за свою деятельность такого ласкового послания. Оно заканчивалось так:
«До свидания, Милый вор! До встречи на следующем корпусе».
Председатель госкомиссии, расплывшийся толстяк, похожий на медузу, удовлетворенно усаживался в кресло, которое мы притащили с другого конца города.
— Неплохо… совсем неплохо корпусик сделали, — ворковал он. — А это что такое?
Посредине стола лежал зеленый конверт. Председатель потянул его к себе, и вдруг из конверта посыпались и покатились по столу монеты.
— Что это такое? — снова, уже грозно, спросил он меня.
Я молчал.
Тогда член комиссии — пожарный — взял конверт. Осторожно, как будто конверт мог воспламениться, обследовал его, вытащил записку и громко прочитал:
«Прочел плакатик — сдаюсь. Возвращаю ваши деньги 40×10=400 копеек».
Все члены комиссии уставились на меня.
Я молчал.
— Это наш Милый вор написал, — поднялась архитектор и ласково-печально улыбнулась комиссии.
Мы внесли тяжелую коробку в квартиру.
— Помочь? — спросил таксист, молодой расторопный парень, веселый и ушлый.
— Будь добр!
Он быстро снял крышку ящика, мы вынули телевизор и поставили на столик.
