— Так точно, — рапортую я, — товарищ начальник. «Технические условия на монтаж», страница пятнадцатая, пятая строка сверху.
Посмотрел я на своего прораба, а он сидит, улыбается. Ну, скажу я вам, долго еще потом с ним работал, а ни разу не видел у него улыбки. Удивился я очень.
А начальник как загремит:
— Дайте мне «Технические условия», сейчас я его на чистую воду выведу. Ему за такой ответ разряда как своих ушей не видать.
Передали ему в машину «Технические условия». Листает, посмотрел.
— Да, — удивляется, — тут так написано. Опечатка, наверное.
— Никак нет, — рапортую я. — В «Памятке монтажника», страница восемь, третья строка сверху, то же самое стоит, — правда, не сорок, а пятьдесят минут.
Тут начальник вышел из машины. Дверцу на всякий случай открытой оставил, подошел ко мне:
— Так что же прикажешь, на стройке работу прекратить? У нас ведь раствор часами лежит.
— Не нужно, — говорю, — Роман Гаврилович, работу прекращать. Все строят таким раствором. Только по правилу — сорок минут… (После Нина Петровна доказала мне, что и фактически прочность раствора теряется.) Или вот, — говорю, — товарищ начальник, ответьте на вопрос: какие трубы требуются для водопровода?
— Это кто из нас на разряд сдает? Ты или я? Мальчишка, я институт закончил!
— На разряд сдаю я, товарищ начальник. Но спорим мы с вами, ответьте, пожалуйста.
— Ну какие? Конечно, водопроводные, трубы из черного металла. Мы всюду так ставим.
Я встал и вежливо говорю:
— «Технические условия», страница сто пятнадцатая, требуют, чтобы в жилых домах для водопровода применялись оцинкованные трубы.
Слово за слово, принялся он меня экзаменовать по всем статьям. А мне это словно семечки лузгать, прораб не такие вопросики задавал. Устал начальник, вспотел и в сердцах говорит:
— Он, проклятый, все назубок вызубрил. — Спрашивает у инженера: — А работает как? Или языком только треплет?
— Отлично работает.
Начальник рукой махнул. Залез в свою машину.
— Поезжай, — говорит водителю. А когда машина начала задний ход давать, закричал: — Пятый разряд ему, не меньше!
Машина загудела и исчезла. Инженерик смотрит на меня, вот-вот прослезится:
— Знаете, Кусачкин, что вы сейчас сделали?
— Ответил на вопросы, Руслан Олегович.
— Нет, Кусачкин, вы за правду постояли!
Пятый разряд на комиссии мне, конечно, не дали. Молод еще был. У нас с пятым разрядом к сорока пяти годам ходят. Четвертый я получил. Все остальные — кто второй, кто третий. Но начальник, как приказ стал подписывать, все равно пятый поставил. Упрямый он у нас. Как что скажет, так тому и быть. После много начальников было у меня в жизни, и вежливых — все по имени-отчеству обращались, и ласковых — те меня только Алешенькой называли, и начальники «душа нараспашку», вроде они тебе родные. Как на стройку придет, так кричит во все горло, где, мол, звеньевой Алешка, я без него, подлеца, жить не могу. Только знаете что рабочий в первую очередь ценит?.. Думаете? А тут думать нечего — три вещи: чтобы начальник справедливым был, дело знал и слово держал. А как он меня назовет — Алексей Васильевич, Алешенька или Алешка, — это особого значения не имеет.
Признал на комиссии Роман Гаврилович, что неправ был в споре, и пятый разряд пообещал. И хоть неловко парню в восемнадцать лет пятый давать, а дал. Это начальник! Правда, по секрету вам, уважаемый, скажу, не хотели меня с таким разрядом в бригаде оставлять.
— Вот, — сказал Николай (он у нас бригадиром был), — привел тебя на свою голову. На черта ты нам с пятым разрядом сдался. Чтобы из общего заработка бригадного деньги выбирать?
Пришлось — это, пожалуйста, по секрету — заявление писать: так, мол, и так, хоть дали мне по приказу пятый разряд, но согласен я временно работать по четвертому. Это, уважаемый, условным разрядом называется.
…Прочел, что в дневнике записал. Ух! Куда занесло. Не знаю, как других, а меня — только сяду за стол, бумагу перед собой положу, перо в руку — все почему-то в сторону заносит…
Так вот, пришел я утром на стройку уже с разрядом. Вроде все как прежде: и кран тот же, и бригада, и корпус. Но чего-то мне не хватает. Все не пойму. Только к обеденному сообразил: свободу я получил. Никто меня не попрекает за то, что я каску на тридцать минут снял, что на три минуты опоздал, что страховочный тросик, будь он проклят, не люблю я его, не сразу нацепил. Никто, понимаете, не спрашивает меня по технике безопасности, самой въедливой штуке на стройке — прораба не видно моего. Вообще говоря, на стройке он, вон внизу с шоферами разговаривает, только ко мне не подходит, как бы подчеркивая этим: ты, мол, Алексей, разряд получил, значит, самостоятельный человек, выученный. Поэтому не буду я к тебе больше по мелочам приставать.
Проработал я так дня три, прихожу в прорабскую, как смена закончилась, в семнадцать часов двадцать минут.
Сидит он за столом, бумагу какую-то пишет.
— Тебе что нужно, Алексей?
— Нет, Петр Иванович, ничего особенного.
— Отдыхай, значит.
— Петр Иванович, вроде обходите вы меня специально. Замечаний не делаете…
Молчит, пишет что-то.
