Обломки самолета на фоне снежного пика. Чудная красота альпийского пейзажа и драма человеческих судеб."Она была хороша собой. Родом из Индии. Ее жизнь висела на волоске. Исай не знал, как с ней заговорить. Он спросил: «Вы ранены?» глаза были по-прежнему закрыты. Наверное она не услышала его. Он снял со спины рюкзак, открыл его, вынул бутылочку с виноградной водкой. Осторожно приподнял женщину, придерживая за спину.Поднес к ее мягким бледным губам металлическое горлышко. Жидкость потекла ручейком по подбородку. Она непроизвольно глотнула. Веки дрогнули, приоткрылись. Глаза были, как у лошадки, черные, выпуклые и кроткие. Ясный взгляд скользнул по лицу Исая..."
Со дна балки, из-за зарослей покрытого инеем кустарника донеслось протяжное блеяние. Овцы издалека почуяли человека. Исай Водань ни с того ни с сего рассмеялся и прибавил шагу, подставляя лицо холодному ветру. Ему не терпелось увидеть овец – хоть стадо его и небольшое, да вся скотина, как на подбор, гладкая, с густой шерстью. Весной он выводил ее на склоны гор и оставлял до холодов на вольных кормах. С апреля, раз в месяц, навещал стадо, добираясь до него за четыре часа быстрой ходьбы, осматривал овец, пересчитывал – напоминал о себе. Без него скотина не стояла на место, овцы бродили по горам в поисках сочных трав и удобных пастбищ. Он всегда без труда отыскивал их: они сбивались в кучу вокруг старшей овцы, вместе с ними – новорожденные ягнята, которые вздрагивали при приближении человека.
Теперь, с наступлением ноября, их надо было отвести в деревню, где они простоят в хлеву до весны. Исай сунул в рот два пальца и заливисто свистнул, предупреждая о своем приходе. Сердце билось, как перед любовным свиданием. Раздвинув заиндевелые кусты, он встал на краю обрыва. Высокий, длинноногий, сухопарый, узкий в бедрах, широкий в плечах, он, казалось, вышел из земли вместе с грудой камней и туго сплетенными корнями.
Купленные в Бонневале штаны пузырились на коленях. Коричневая грубошерстная куртка болталась на плечах. У него было худощавое лицо с крупными чертами и обветренной, потрескавшейся кожей, голова его была высоко поднята. Круглые голубые глаза под выгоревшими на солнце бровями светились детской радостью. Когда он улыбался, то казался совсем молодым.
– Так вот вы где, проказницы, – проворчал Исай.
Ничего не скажешь, пастбище было прекрасно выбрано. Снег еще не лег в этой укрытой от ветров впадине. Овцы мирно паслись, рассыпавшись по ковру из гальки и мхов. Одна, изнемогая от обильной пищи, опустилась в молитвенной позе на передние лапы. Две другие, упершись друг в друга лбами, блаженно жевали жвачку. Ягненок с короткой курчавой шерсткой сорвался с места, подпрыгнул и уткнулся в материнский бок. Исай вслух, не спеша пересчитал свое богатство.
– Четырнадцать овец, принадлежащий общине баран и трое ягнят – один, наверное, родился на прошлой неделе.
Он наклонился и ловко, в три прыжка, добрался до дна оврага. Неповоротливые, покрытые густой пеной грязной шерсти, овцы глядели на пришедшего из долины хозяина.
Сердце Исая наполнилось гордостью. Он запустил руку в набитую солью полотняную сумку. Старшая, Мунетта, нежно заблеяла, приветствуя его.
– Ах, ты рада меня видеть, – пробормотал Исай. – Ты уже думала: куда это он запропастился...
Мунетта лизала ему пальцы теплым шершавым языком. За ней потянулись другие в надежде получить свою порцию соли. И вот уже он стоял в облаке шерсти, которое поднималось выше колен. Легкий снежок припорошил шкуры. Мошки, травинки, мерзлые колючки запутались в овчине. Исай весело вдыхал кислый, едкий запах стада. Сосал свою мать ягненок, а та даже не обращала на него внимания. Потом он выпустил сосок, и струйка молока потекла у него по губе. Самый младший, с перепуганной мордочкой и поникшими ушами, стоял в стороне на разъезжающихся тонких ножках.
– А тебя я возьму на руки, – сказал Исай. – Самому тебе не дойти.
Он протиснулся к ягненку.
– Иди, иди сюда!
Ягненок сделал три скачка в сторону, отбежал подальше, затряс головой. Исай встал на колено, протянул к нему широкую ладонь.
– Иди, дурашка! Я тебе ничего худого не сделаю.
Тот недоверчиво ждал. Тогда Исай отвернулся. Ягненок тут же подошел к нему и боязливо понюхал его ботинки. Исай проворным движением схватил маленькое тельце.
Упругий теплый комок бился в его руках, брыкаясь и извиваясь, блеял так, что сердце кровью обливалось. Исай смеялся и гладил его по шелковому животу, слабой, дрожащей грудке, из которой рвался испуганный голос.
Потом он снял с плеча сумку, открыл ее и положил туда ягненка. Запертый в сумке, он громко протестовал, бил копытцем. От стада отделилась одна овца.
– Так это твой? – спросил Исай. – Ну, не бойся. Вот он где...
И Исай для успокоения поднес к ней детеныша. Она жевала траву. Изо рта у нее чуть заметно шел пар. Далекое красное солнце светило в подернутом дымкой небе. После недавних снегопадов горы поменяли прежний облик. Белые покровы клочьями свисали с каменистых склонов. Обломки скал, оставшиеся после схода лавин, присыпало толстым слоем снежной муки. Легкий серебристый иней запушил кое-где лиственницы. Но это было ниже, в тех местах, где жили люди и где с приходом первого снега еще не видно было больших перемен. Исай повесил сумку на плечо и сказал:
– Ну, пошли!
