Нынешний мой приезд в Уэлен выглядел не так торжественно, как в прошлый раз. Едва вертолет опустился на косу километрах в восьми от поселка, как подошла грузовая машина, набитая уэленцами, жаждущими попасть в Лаврентия. Тут же вся толпа кинулась в вертолет, кого-то я в этой суматохе рассмотрел, кого-то не рассмотрел — должен был согнувшись отвернуться от песка, поднятого и гонимого винтами «МИ-6», а когда ветер и пыль улеглись, заметил, что на меня, молча улыбаясь, глядит из кабины уэленский старожил Коля Шкилев, точнее, Николай Митрофанович, большой теперь человек в ККП — комбинате коммунальных предприятий. Он довез меня до поселка и поместил во вверенную ему гостиницу, в номер люкс. Под гостиницу было оборудовано старое здание нашего школьного интерната, а в маленькой комнатке люкса я узнал бывшую воспитательскую.
3…Я заснул под шум близкого прибоя, а наутро, проснувшись, в первые мгновения ощущал только, что я опять где-то на новом месте, и — забавно! — возникла привычная мысль: пойти отыскать для начала какого-нибудь старожила, расспросить его, как здесь жили раньше… И засмеялся, вспомнив: ведь это Уэлен, ведь это я — старожил и это у меня, у меня можно узнавать, как здесь жили раньше!.. «Вот теперь, — сказал я себе, — ты действительно приблизился к самому концу своего путешествия, приехал к себе, и никуда не надо больше спешить, гнать, никого не надо разыскивать, ни о чем расспрашивать… Да и вообще: могу я наконец устроить себе отпуск?! Поброжу по уэленской косе, по сопкам и скалам, половлю рыбу на Пилгыне, схожу с чукчами в море на охоту…» И мне в самом деле удалось пожить в Уэлене с этой успокоительной мыслью, с этим легким, беспечным ощущением, но — увы! — пожить, недолго, первые день-два, пока я, как и собирался, гулял по берегу по «своим» сопкам, смотрел сверху, со скал, на небольшой еще накат волн. С высоты, от маяка, хорошо было видно белую неровную ленту пены на многие километры вдоль берега, видно было, что волны бьют в берег не прямо, а стремятся под углом к нему, с северо-востока, и не ослабевают разом, на всем протяжении прибоя, но в любой момент в каком-то месте возникает свой девятый вал и выплескивается дальше всех на косу отдельным длинным языком… И все это было без перемен: коса, море, скалы, сопка… Ну, разве что надломился и упал в воду высокий камень, торчавший когда-то из моря в стороне, под скалами. Уэленская сопка в этом месте порезче выходит и обрывается к морю, и как раз под этим обрывом высился узкий отвесный каменный столб. У чукчей такие выступающие из моря рядом с берегом камни называются одним, но обстоятельным словом «энмытагныянраквын», то есть буквально — «отдельный камень конечной скалы». Видимо, не устоял наконец перед осенними уэленскими штормами…
