Френк помотал головой, чтобы отогнать неприятные мысли. Вот до чего доводит бессонница! С такими идиотскими мыслями нельзя водить автомобиль, не то что сидеть за пультом. Лучшая страховка — это уверенность. Все хорошо тогда, когда каждый честно и компетентно делает свою часть работы. Тогда все действует правильно и надежно. Кем бы хозяева ни были, они не враги себе. В своей сфере они тоже компетентные люди. Вот, правда, инфляция, безработица… Кругом сплошное безобразие! Только техника и надежна. Стоит лишь выйти за ее пределы, ну каменный век, да и только! А, в общем, чего он об этом думает?
Френк вынул зажигалку и поднес ко рту сигарету.
В те девять секунд, которые последовали за этим, Френк успел:
зафиксировать мгновенно изменившиеся показания приборов;
похолодеть от ужаса;
осознать, что случилось;
забежать в будущее; уловить направленность событий; перебрать с десяток вариантов возможных решений;
понять, что хорошего варианта в этой ситуации быть не может;
вспомнить трагедию Кэнюз;
вознести мольбу к богу, судьбе или кто там есть; отобрать из всех плохих вариантов не самый худший;
проклясть все и вся;
сверить свое решение с ходом реальных событий и утвердиться в нем;
выронить зажигалку и сигарету; протянуть руку к пульту.
В эти же девять секунд, которые прошли без вмешательства дежурного и его напарника, в системе разыгрались такие события:
в штате Индиана на линии напряжением 800 тысяч вольт ток превысил критическое значение; реле отключило магистраль;
ток от энергоцентралей пошел по другим линиям; система была загружена далеко не полностью, и пропускная способность линий была вполне достаточной, но в штате Кентукки почему-то отключилась еще одна линия — и еще одна в Иллинойсе;
оставшиеся не выдержали нагрузки; энергия ринулась в обход через Канаду и южные штаты;
генераторы стали сбиваться с ритма; реле группа за группой принялись отключать потребителей.
Слишком поздно!
Френк Маультон, да и любой другой человек на его месте, не успел бы вмешаться в события. Спустя семь минут тридцать восемь секунд после отключения первой линии электростанции задохнулись, а связи меж ними разорвались. Единственно, что успел сделать Френк, так это спасти очаги системы, благодаря чему положение стало не таким уж безнадежным.
⠀⠀
⠀⠀
⠀⠀
Автобус выхлестывал недавние лужи, строчки прыгали перед глазами, и Багров время от времени опускал книгу, чтобы дать зрению отдых. Тогда в его сознание врывались обрывки разговоров.
— Рыжик крупнее трехкопеечной я не беру. Не-ет… Вкус не тот!
— Разумно, разумно. Хороши еще маленькие отварные свинушки…
— …Забыл формулу, понимаешь?! Стал выводить по логике. Профессор кивает. «Ну, думаю, иду по стопам Бора…»
— …Я ему говорю: «Ты для кого дом ставишь?! Для врагов своих?! Тебя бы переселить в такую квартиру!» А он, сволочь, только ухмыляется. Знает, деваться мне некуда…
— …Не спорь, Клавдюша, не спорь. Школа во всем виновата.
— И, Маша! В школе-то дисциплина, а вот родители нынешние…
— Скажешь тоже — родители! На родителях все держится. Школа — она распускает.
— А вот и не школа совсем — родители-потатчики.
— Нет, школа.
— Родители…
Багров снова уткнулся в книгу. Археология вообще и Древний Вавилон в частности мало интересовали молодого экзобиолога. Тем более что из школы он вынес стойкое пренебрежение к истории с ее бесконечными датами, которые обязательно надо запомнить, фактами, которые можно трактовать то так, то эдак, событиями, которые ничего не говорят уму и сердцу (битва на реке Оронт — да какая разница, кто там кого победил?!). Но другой книги, когда он уезжал с биостанции, под рукой не оказалось, а что еще делать в местном автобусе как не читать?
Однако новая глава неожиданно увлекла Багрова. В ней описывалась клинописная библиотека Вавилона, которая уцелела до наших дней и была найдена при раскопках. Собственно, то был скорей архив, чем библиотека.
Архив, а в нем документы. Багров мысленно ахнул, дойдя до текста, из которого со всей очевидностью явствовало, что был в Вавилоне свой скупщик «мертвых душ». Был свой Чичиков! Живой, реальный — за три тысячелетия до Гоголя…
Только не мужчина, а женщина.
Багров отаропело уставился в книгу. Как же так? Да уж так… Вот документ вавилонской канцелярии. А тысячелетия прогресса?!
Непостижимо, невероятно, сюжет великого романа — быль Древнего Вавилона. А впрочем… Подожди, подожди… Там рабство — здесь крепостничество. Тот же примитивный труд, те же помещики, цари. Так или не так? Так. Чему же тогда удивляться?
И все-таки не укладывается. Не верится. Вот тебе факт — не верится! А тому, что деда вот этого пожилого колхозника могли продать, как скотину, — в этом ты не сомневаешься? Могли ведь продать. И засечь могли. Деда вот этого самого человека в двух шагах от тебя, который рассуждает о достоинствах рыжиков? Могли? Могли. Вот тебе весь прогресс, как на ладони. Есть вопросы?
