— Холе, она же не знаменитость. Знаменитость, которая трахает незнаменитость, — это, так сказать, не материал. Если только дама не захочет нам что-нибудь рассказать. А эта просто исчезла.
— А как она выглядела?
— Худая, темная. Красивая.
— Одежда?
— Черное длинное кожаное пальто.
— Спасибо. — Холе прыгнул в «амазон».
— Эй! — окликнул Наккен. — А что я буду с этого иметь?
— Спокойный ночной сон, — ответил Харри, — от сознания того, что ты способствовал укреплению правопорядка в нашем городе.
Один Наккен с горькой миной проводил взглядом автомобиль с остатками раллийной раскраски, который умчался, грохоча двигателем. Пора отправляться восвояси. Пора писать заявление об уходе. Пора наконец повзрослеть.
— Дедлайн, — сказал фотограф. — Пошли отнесем говно, которое мы тут наковыряли.
Один Наккен смиренно вздохнул.
Арве Стёп смотрел в темноту маски и пытался догадаться, что она делает. Катрина отволокла его в ванную комнату, взяв за наручники, ткнула револьвером — по крайней мере, она утверждала, что это револьвер, — ему в ребра и скомандовала, чтобы он залез в ванну. Кто она? Он затаил дыхание и прислушался: стук собственного сердца и какое-то электрическое потрескивание. Может, лампа? Кровь с виска добралась до рта, и он чувствовал на кончике языка металлический сладковатый привкус.
— Где ты был, когда исчезла Бирта Беккер? — донесся ее голос.
— Здесь, в квартире, — ответил Стёп, пытаясь размышлять. Она сказала, что из полиции, и тут он вспомнил, где видел ее раньше — в кёрлинг-клубе.
— Один?
— Да.
— А в ночь, когда была убита Сильвия Оттерсен?
— То же самое.
— Целый вечер был один? Ни с кем не разговаривал?
— Нет.
— Значит, алиби у тебя нет?
— Я же сказал, я был здесь.
— Хорошо.
Хорошо? Почему хорошо, если у него нет алиби? Что она хочет? Принудить его признаться? И почему электрический звук вроде бы стал ближе?
— Ложись, — сказала Катрина.
Он повиновался и почувствовал спиной и ногами ледяную эмаль ванны. От дыхания изнанка маски стала влажной, а от этого дышать было еще тяжелее. Снова раздался ее голос, совсем рядом:
— Как ты хочешь умереть?
Умереть? Сумасшедшая! Психованная баба. Или нет? Стёп сказал себе, что надо сохранять хладнокровие, потому что она просто хочет его напугать. Может, Харри Холе стоит у нее за спиной? Может, это все его штучки? Но Стёп уже дрожал всем телом, да так, что она слышала, как его великолепные швейцарские часы «Таг Хауэр» бьются о ванну, как будто тело уже поняло то, что мозг все еще отказывался воспринимать. Прижав затылок к краю ванны, он попытался поправить маску, чтобы видеть через крошечные прорези для глаз. Он умрет.
Так вот почему она усадила его в ванну. Чтобы не запачкать все вокруг и быстро смыть все следы. Вздор! Ты — Арве Стёп, а она — коп. Она ни о чем не знает.
— А ну-ка, — приказала Катрина, — подними голову.
Маска. Наконец-то. Он повиновался и почувствовал, как ее руки дотрагиваются до его затылка, до лба, но маску она не сняла. А потом убрала руки. Что-то тонкое туго перетянуло ему горло. О черт! Петля.
— Не… — начал он, но тут петля пережала ему доступ воздуха, и голос пропал. Наручники царапали дно ванны.
— Ты их всех убил, — сказала она, и петля затянулась еще туже. — Ты и есть Снеговик. Арве Стёп.
Вот оно что! Теперь понятно… Мозгу не хватало крови, он почти терял сознание. И энергично замотал головой.
— Да-да, — с уверенностью произнесла она, и ему показалось, что сейчас петля отрежет ему голову. — Ты и есть Снеговик.
И стало темно. Он дернул ногой и тут же бессильно уронил ее на дно ванны. Раздался глухой звон.
— Слышишь гул, Стёп? Это мозгу не хватает кислорода. Довольно приятно, да? Мой бывший муж любил дрочить, пока я его душила.
Он попытался закричать, вдохнуть хотя бы немного воздуха — невозможно. Боже мой, может, ей все еще нужно его признание? И тут накатило. В мозгу словно лопались пузырьки шампанского. Неужели вот так легко? Он не хотел, чтобы было так легко.
— Я повешу тебя в гостиной, — зашевелились губы возле его уха, и он почувствовал, как ее рука нежно похлопывает его по голове. — Лицом к фьорду. Любуйся видом.
А потом что-то длинно зазвенело, как сигнал кардиологического аппарата в кино, когда сердце пациента останавливается навсегда.
Харри еще раз нажал на звонок в квартиру Арве Стёпа.
Охота неизвестно на кого закончилась для черного «амазона» пустой площадью на Акер-Брюгге.
— Если у него там баба, он, само собой, не откроет, — поделился Бьёрн Хольм и посмотрел на трехметровые двери.
Харри нажал на соседний звонок.
— Там же конторы, — напомнил Бьёрн Хольм. — Стёп живет один, на самом верху. Я читал.
Харри оглянулся по сторонам.
— Да не-е, — сказал Хольм, потому что понял, о чем он думает. — Фомкой не выйдет. И стекло тута армированное, не разобьешь. Надо подождать, пока охранник не…
Харри вернулся к машине. И вот тут Бьёрн Хольм не успел разгадать его мыслей. По крайней мере, пока Харри не сел за руль и Бьёрн не вспомнил, что ключи так и остались в замке зажигания.
— Нет! Харри! Нет!!! — Его слова потонули в реве мотора.
