Прикольно то, что я прекрасно понимаю всю тупость ситуации. И слепой не была никогда, видела, какими взглядами нас встретили официанты, и как сейчас смотрят.
Словно я… Бродяжка, грязная шваль, подобранная на улице. Прихоть богатого мужика. Он сейчас меня накормит, а потом трахнет. Или я ему за вкусный обед в машине отсосу.
Эти мысли настолько явно читаются на холеных лицах, что ужасно хочется запустить в кого-нибудь из них тарелкой. И я, возможно, так и сделаю.
Вот доем только.
Не, на самом деле, я гордая. И вообще такая… Правильная. Хотя это смешно звучит от бывшей воровки.
Но тут ключевое слово «бывшей».
Я уже полгода как в завязке. Пытаюсь честно жить…
И вот, дожила. До предательства друга детства и бомжевания.
Но все равно, не мое это. Не могу. И последнее мое дело, на котором поймал меня этот шикарный мужик, задумчиво перекатывающий во рту зубочистку и разглядывающий меня своим взглядом-рентгеном, доказывает именно то, что зря я поперлась. Зря позволила себе слабину.
Так, глядишь, и не было бы ничего.
И его, этого мужика, в моей жизни не было бы…
Я приканчиваю вермишель и плотоядно оцениваю кондитерскую прелесть.
Живот, наконец-то, получает достаточно, чтоб заткнуться.
— Выдохни, — насмешливо говорит Виктор, — а то лопнешь.
— А ты подальше отсядь, — огрызаюсь я и придвигаю к себе тарелку.
Виктор усмехается, но не мешает мне.
Первая ложка — это… О Господи! Это круче, чем оргазм! Даже с ним, с Виктором! Это настолько нереальное ощущение вкусовое, что я даже не верю себе. Так не может быть. У меня просто во рту столько вкусовых рецепторов нет!
Но вторая ложка добавляет кайфа и подтверждает первые впечатления.
А дальше я срываюсь в пищевой кайф и забываю обо всем.
Ем и ем, не смотря вокруг, и плевать мне на Виктора, на ехидно-надменные рожи официантов, на то, что он меня не жрать сюда привел… Я ем, пристанывая от удовольствия, и даже не замечаю этого.
Лишь с последней ложкой не-пойми-чего-охеренно-вкусного поднимаю глаза на Виктора и ловлю его изучающий внимательный взгляд. Уже поменявший тональность и ставший до ужаса похожим на тот, каким он смотрел на меня в кабинете. Перед тем, как трахнуть.
Ох, ё!
Не надо было стонать!
Под этим жадным взглядом я мучительно медленно сглатываю и таращу глаза, стараясь выглядеть максимально придурковато. Может, пронесет? Нет, секс у нас был зачетным, но больше я не хочу.
Особенно, учитывая обстоятельства. Это реально будет выглядеть, как плата за еду. А отсасывать за еду, это, бля… Ниже плинтуса, Сашка. Значительно ниже.
Прикидываю, чего делать буду, если он меня сейчас реально потащит трахать в машину. Вырываться? Сопротивляться? Наверно, да.
Я же не за этим его караулила.
Кстати. Надо просто переключить.
Я открываю рот, чтоб пояснить, зачем я ошивалась у дома его родителей.
Не успела ведь в машине рассказать!
Сначала ревела от облегчения, что его все же встретила, потом долго икала и пила воду, потом дрожала так, что Виктору пришлось печку прибавить. А затем у меня уркнул живот.
И подпол понял, что явно ему не светит со мной спокойного разговора пока что. Вот и принял меры.
Привез в этот ресторан, накормил вкусно. Ни о чем не спрашивал. Смотрел только.
А мне не жалко, пусть смотрит.
Главное, чтоб помог.
Пока ждали еду, говорить тоже было бесполезно. Живот урчал. А потом, когда принесли…
Да какие могут быть разговоры, когда тут ТАКОЕ?
Я временно выпала в гастрономический астрал, Виктор, заказавший себе только кофе, курил и смотрел, как я ем.
И, похоже, это дело ему нравилось.
Если я вообще что-то понимаю в мужиках, а понимаю я немного, конечно… Но не настолько.
Так вот, складывается полное ощущение сейчас, что он меня… Хочет.
Вот такую, бледную после болезни, со встрёпанной волосней, с белым кремом на губах…
Да бля! Он — извращенец!
И потому да, надо быстрее к делу, выторговать свои условия и свалить побыстрее.
Но прежде, чем я произношу хоть что-то, он успевает задать вопрос:
— Подельник твой кто?
Ой…
— Ка-какой подельник? — пытаюсь играть дурочку. Он меня сразу расколол! И вот вопрос — что я ему могу предложить? И нафига ему со мной вообще возиться? Может, он уже все про меня выяснил? Он же ФСБшник! Ой, Сашка, какая ты тупая все же…
— Так, разговор окончен, — он выплевывает зубочистку, — пошла нахер отсюда.
— Стой! — торопливо начинаю говорить я, потом делаю паузу. Ладно, Сашка. Ладно. Не за жратву ты продаешься все же. Нет. А за безопасность. За жизнь свою. — Ладно. Давай по порядку тогда.
Он откидывается на стуле. Кивает приглашающе.
Я еще раз выдыхаю и… Начинаю говорить.
Все.
Обстоятельно.
С самого начала.
Он слушает. Периодически прерывает меня, задавая уточняющие вопросы. Странные, кстати, на мой взгляд, вообще не логичные.
Отвлеченные.
Например, какое образование у Ваньки. Был ли он в армии. Кому принадлежит комната, в которой он живет сейчас.
Я отвечаю. Правду. Потому что, снявши голову, по волосам не плачут, как говорил наш сторож.
Я сдаю своего кореша. Своего детдомовского друга, который заступался за меня перед старшаками. И пару раз даже дрался за меня. Когда совсем мелкой была.
