— То и есть, — выдохнул мужчина, ласково поцеловав кончики моих пальцев. — Когда Наталья Юрьевна всех обошла и пришла со своим предложением ко мне, я поначалу тоже отказался. А потом подумал: вот он — шанс. И согласился. Она как раз по второму кругу пошла обрабатывать агентов. Те готовы были меня на руках носить. Мои котировки резко вверх поползли.
Я во все глаза смотрела на Воронова, оцепенев. Миша как-то неуверенно и виновато улыбался — непривычно, необычно…
— Когда первый пункт был выполнен, приступил ко второму. Как бы между прочим поинтересовался у Ирины, что бы ее заставило отказаться сыграть Снегурочку. В итоге она получила флакончик дорогих духов. А я — тебя. В напарницы.
Я выдохнула, пытаясь осознать сказанное. Рациональному мышлению мешали отголоски желания, жар мужского тела, накрывавшего мое, возбужденная плоть, упиравшаяся в живот и … неверие.
— У тебя был целый план, чтобы… — начала неуверенно. Возможно, я ослышалась, не так поняла.
Миша нервно хмыкнул.
— После того как Киселева выполнила уговор и отказалась, я сказал, что буду Дедом Морозом при условии, если ты будешь Снегурочкой. Кадровичка ругалась как ненормальная, но в итоге сделала так, как я хотел.
О да, я все правильно поняла. От шока заледенела, онемела.
— Леся, — Миша пошевелившись, обхватил мое лицо ладонями, поцеловал в уголок губ, мягко коснувшись языком. — Я себя не оправдываю, но ты сама вынудила меня так сделать.
Прикрыв глаза, я вздохнула, постаралась остановить темный пугающий накат непонятных эмоций, начинающий зарождаться в груди, вызывающий дрожь.
Флакончик духов… Все подстроил, придумав целый план… Сама вынудила… Надо же.
Иными словами, я и он, полуголые, остановившиеся в шаге от жаркого секса в незнакомом доме, ЧП и ужасный поход сквозь метель, перевернувший все поцелуй, моя любовь-серия-номер-два, проклятое сотрудничество, повергнувшее меня в пучину настоящих мук — все эти тридцать три несчастья, как оказалось, вполне обоснованы. И обоснование им не только мои чувства и желания, но главным образом — треклятый Михаил Воронов, пожелавший во всем разобраться, но не пожелавший полюбить меня до такой степени, чтобы сделать предложение!
Отвернувшись, я завозилась под мужчиной, намереваясь выбраться. Он почти сразу же перекатился на бок, давая мне возможность сесть, подтянув коленки к груди, оглянуться.
Привыкшие к темноте глаза заметили стул, стоявший у двери. На спинке висел мой жакет, а на сиденье, кажется, были сложены брюки и блуза. Сумочка лежала рядом на полу.
Прекрасно. Я смогу одеться и более или менее привести себя в порядок. Действия — это единственное, что способно спасти мои нервы от взрыва.
— Сколько сейчас времени? — тихо поинтересовалась у Миши.
Он прекратил испытующе глядеть на меня, сверился с наручными часами:
— Шесть восемнадцать.
Спросил спустя мгновение, когда я спустила ноги с дивана:
— Ты ничего не скажешь мне? Ни в чем не упрекнешь? Не закатишь скандал?
— А в этом есть смысл? — безучастно ответила вопросом на вопрос.
— Потрясающая девушка, — насмешливо-восхищенным тоном резюмировал мерзавец.
Я встала. Чувствовала себя странно — тело словно чужое, слабое, уставшее. Видимо, все пережитое за последние сутки так сказалось. Что дальше? Свалюсь с простудой? Нервным истощением? Или сорвусь, отвесив своему бывшему-нынешнему пару пощечин и высказав все претензии как о настоящем, так и о прошлом?
Дойдя до стула на нетвердых ногах, я села на него, принялась неторопливо одеваться, обдумывая дальнейшие действия. Здесь не останусь, вызову такси, позвоню Алине, предупрежу, что у меня форс-мажор и задержусь ненадолго. Затем…
Воронов сел, подтянувшись к изголовью, заговорил:
— Ты ушла. Сказала, что чувств нет. — Я кожей ощущала пронизывающий взгляд мужчины. Он напрягал, будоражил, холодил адреналином. — Сначала я это принял, поверил. Скучал адски. Именно адски. Я не утрирую, Олеся. Бегал бессонными ночами да читал популярную литературу по женской психологии, — саркастично усмехнулся, сделав паузу. — И у меня было время все проанализировать, взвесить. И знаешь, эта твоя легенда сразу же затрещала по швам. Я вспомнил, что накануне ты была какой-то отрешенной, на себя не похожей. Когда мы встречались в офисе, ты казалась мне обиженной, разочарованной, но ни в коем случае не равнодушной. И я подумал: дам тебе и себе немного времени и расстояния, обычно это помогает. У меня поначалу даже выходило не злиться на тебя.
Я слушала его, застегивала блузу. Слова цеплялись друг за друга, вертелись, превращаясь в предложения, но по какой-то причине не могла их воспринимать. Они словно бы обертывали сознание в глухую пелену, в то время как оно все еще обрабатывало новость о том, кому я обязана ролью Снегурочки.
— А потом ты ушла на эти курсы, мы стали гораздо реже видеться. И ты изменилась. Будто бы успокоилась, начала все сначала, пошла дальше. Без меня.
Я горько усмехнулась:
— Естественно, допустить такого ты не мог.
— У меня была на то причина. Я не эпизод в твоей жизни, а ты не эпизод в моей, — с глухой яростью припечатал Миша.
