— Кхм. — Алина остановилась у края моего стола. — Позволь вопрос. Как давно вы с Мишей опять сошлись?
— Что? Мы не сходились, — ощетинилась я.
— Ну да, — она кивнула с язвительной улыбкой. — А он вожделенно смотрит на твой зад и на руках носит по старой памяти, стало быть.
— Хочет довести до белого каления, — буркнула себе под нос.
— Он, кстати, ждет. Обещал, если не явишься, вернуться и на руках донести.
Я шумно выдохнула и вскочила с кресла.
— Ладно, — бросила с бешенством.
Намеренно не заглянула в уборную, чтобы привести себя в порядок, поправить шпильки в прическе, стряхнуть пыль влажной рукой. Сразу же отправилась в кабинет Миши.
Он ожидал меня, присев на край стола, сложив руки на груди. Пристально смотрел, как я входила. Куртку, конечно же, снял, радуя глаз своей полуформальной одеждой: темно-серыми джинсами, пуловером, из-под которого выглядывал безупречно отглаженный воротник голубой сорочки.
Встретив внимательный взгляд темных глаз, я на секунду растерялась, почувствовала себя слабой, слишком уставшей, расстроенной. Но уже в следующий миг вспомнила, в какой угол Воронов загнал меня, вознамерившись доказать, как замечательно нам вместе (это прекрасно знала и без его интриг!), собралась и разозлилась.
— И что же ты хотел обсудить? — спросила раздраженно, остановившись напротив не покинувшего свое место и не изменившего позы мужчины.
— Может, твое самочувствие и настроение? — предположил хрипло.
Я в притворном изумлении подняла брови:
— Это не предмет для разговора.
По лицу Миши расползлась коварная ухмылка.
— Тогда, может, нас с тобой, — выдал, кашлянув в кулак.
— Тем более не предмет!
— Ты как-то…
— Не рада тебя видеть? Злюсь? — разъярилась я, оборвав мужчину. — В бешенстве от твоих поступков. Три тысячи раз пожалела о своих? Ты явился внезапно, пропадал где-то полдня. А теперь загорелся желанием поговорить. Хорошо, я здесь. Говорим о делах. И только о них!
— Так проблема в том, что я не появлялся полдня и не позвонил? Или в том, что пошел на хитрость, желая снова затащить тебя в постель? — Воронов иронично выгнул бровь.
— Проблема в том, что кто-то заигрался в бога, — выплюнула я.
— Люблю горячие встречи, — резюмировал он со смешком и закашлялся.
А я вдруг осознала, что этот идиот, должно быть, простудился. Хриплый голос, теплый пуловер, кашель, странный блеск в глазах — почему не связала это все воедино раньше? Потому что была сосредоточена исключительно на своей злости, обиде, отрицании и страхе. Чертова эгоистка!
— Так… Сейчас, — пробормотала, сосредоточившись. Бросилась к шкафу, где Миша всегда хранил свою кружку, и поторопилась к кулеру за теплым питьем.
Когда вернулась, Воронов, ссутулившись, потирал лоб пальцами. У него голова болит? Ну хоть кашлять перестал…
А если у него воспаление легких?
— Держи, — я протянула кружку этому горе-деспоту, всегда заставлявшему меня застегиваться, выбирать одежду по погоде и не надевать босоножки, если тучи на небе предвещали дождь. Лучше бы он так о себе заботился.
— Ты как себя чувствуешь? Заболел?
Он не стал ни отпираться, ни отталкивать питье, ни язвить. Послушно сделал несколько глотков, поставил кружку на стол, посмотрел на меня.
— Оказывается, если ты по колено в снегу и ноги промокли, холодно только первые полчаса. Потом перестаешь это замечать, — Миша грустно улыбнулся.
— И как сильно ты замерз? — я беспокойно кусала губу, отмечая, что у мужчины действительно какой-то болезненный вид и взгляд.
— Да не сильно, — он вновь закашлялся, сделал еще несколько глотков.
«Упрямец. Считай, сильно», — мысленно подытожила я.
— Слушай, у тебя, кажется, жар… Голова болит?
Заволновавшись, я шагнула к Воронову, коснулась его лба ладонью. Вроде бы, горячий. Но, возможно, у меня руки прохладные…
— Вчера болела. Сегодня утром нет. Я мотался по встречам, а от коммерческих директоров, как известно, даже здоровая голова заболеть может, — хмыкнул язвительно.
Я снова и снова касалась его лба, щек, пытаясь понять, есть ли у мужчины жар или мне это кажется, внимательно всматривалась в его лицо, оценивала ситуацию.
— Что-то еще болит?
— В горле першит. Глотать больно, — Воронов, морщась, потер шею.
— Однозначно, тебе надо домой, лечиться, — проговорила с беспокойством, когда мужчина вновь начал кашлять. — Теплое питье, лекарство… О боже! У тебя, думаю, по-прежнему в аптечке пусто…
— Пусто, — подтвердил, криво ухмыльнувшись. — Но домой — хорошая идея.
Миша крепче обнял меня, прижав к себе.
А я застыла: когда его руки успели оказаться на моем теле и почему этого не заметила?
— И мне сразу стало бы лучше, если бы ты позаботилась обо мне. Приготовила теплый чай, бульон… Нашла градусник. Потом легла рядом, гладила бы по голове, тревожно вздыхая, — перечислил он вкрадчивым хрипловатым голосом, пускающим мурашки по коже, волнующим.
Я с подозрением прищурилась. Вгляделась в лицо Миши, отбросив переживания за него, трезво.
Похоже, здоров. Относительно, разумеется.
Опять сыграл на моих чувствах, неискушенности и жалости!
