— Хм. — Я опустила голову словно бы в задумчивости, отследила пальцем ряд нитей на пуловере Воронова, со злорадством почувствовала, как напряглись его мышцы, а ладони беспардонно сползли с талии практически на ягодицы.
— А ты не боишься, что в чай вместо сахара насыплю тебе что-нибудь поинтереснее? Из мести.
С вызовом посмотрела в ухмыляющееся лицо, тут же засветившееся удовольствием.
— Сама же потом переживать будешь, солнышко, — насмешливо ответил, — лечить бросишься.
— Чертов притворщик.
Вспылив, я стукнула его в грудь кулаками, вывернулась из объятий, но уйти не получилось.
Поймав за локоть, Воронов резко развернул меня к себе, впился в губы поцелуем. Негодование вскипело в груди, но выплеснулось почему-то не в протест или сопротивление. Нет, то был самый страшный вид ярости, который преобразуется в агрессивную страсть. Тот самый, который бывает у влюбленных после пылкой ссоры, когда каждый остался при своем.
Мы целовались точно одержимые, прикусывая губы друг друга. Руки мужчины крепко, практически до боли, вжимали меня в его твердое тело. Я ощущала, как пальцы одной впились в кожу талии, проникнув под блузу, а пальцы другой — в затылок, как давит в живот его возбужденная плоть. Это не вызывало отторжения, наоборот, распаляло сильнее, делало действо еще безумнее, смешивая адреналин и либидо в опасный коктейль, напрочь уничтожающий сознание.
Страстно хотелось этого: стократного усиления, давления, полного растворения, подчинения, острейшего экстаза (его и своего).
Я крепко вцепилась в шею и затылок Миши, возможно, причиняя ему боль (желая причинить ему боль), задыхалась и сгорала, но была не в силах прервать этот жесткий, иссушающий поцелуй.
— Я соскучился, — шепнул он, наконец прекратив терзать мои губы. Скользнул носом по виску, оставил россыпь поцелуев на щеке, будоража горячим дыханием, нежными прикосновениями.
«Я тоже», — мелькнуло неожиданно и в моих мыслях.
Да, несмотря на все запреты, выводы, злость от его выходок и обмана, на то, что мы все равно не пара, считаю его своим, желаю сделать своим и давно уже согласна на то, что он запланировал для нас.
Облизав припухшие губы, я сглотнула поднимающуюся изнутри горечь, отстранилась от мужчины. Мышцы плохо слушались, кожа горела, шумело в голове, словно бы только что занималась сексом, а не просто жадно и страстно целовалась.
— И я не совсем притворялся, кстати. Несправедливое обвинение, — жаркий взгляд Воронова приклеился к моим губам.
— Это ясно. Поезжай домой и лечись. Скину тебе в сообщении список подходящих препаратов. — Я попыталась выбраться из тесных объятий Миши, но он не отпустил.
— Пей побольше теплого и полощи горло, — я подняла на него многозначительный взгляд, давая понять, что хочу уйти.
— Ну да, накроется наш с тобой номер в караоке, — хмыкнул весело, не обратив внимания на мою безмолвную просьбу.
Я скривилась, припомнив поступившее на днях предложение спеть вместе на «пятичасовом шампанском» песню «Расскажи, Снегурочка, где была».
— И не собиралась с тобой петь, — толкнула мужчину в грудь.
Миша коротко рассмеялся и отпустил меня.
— Я пойду. Надо закончить украшение приемной. — Получив свободу, я поправила блузку, юбку, цокнула языком, заметив, что моя прическа окончательно рассыпалась. Миша неотрывно наблюдал за мной, криво ухмыляясь.
— Задержись ненадолго. Мы не обсудили вечеринку, — он, повернувшись, взял со стола листок с какими-то записями.
— Тут несколько сотрудников пожелали продемонстрировать свой талант, по случайности вовремя не зарытый в землю и опасный, как ядерные отходы, — сыронизировал с улыбкой. — Чеботарев, к примеру, предложил сыграть на расческе, а наша уборщица — прочесть стихи собственного сочинения…
Я истерически усмехнулась.
— Нет уж, сам с ними разбирайся. А я работать. И вообще, все предложения и разговоры с тобой теперь только через СМС или в чате.
Он подался ко мне, вновь намереваясь поймать в объятия, но я предвидела маневр и успела шагнуть в сторону. Его пальцы скользнули по рукаву блузы, а в моей крови вновь зашумели адреналин и возбуждение.
— Леся, — Воронов посмотрел на меня с обаятельной усмешкой и искорками задора в глазах. — Трусишка.
— Забудь обо мне и своих интригах, — я развернулась и направилась к двери.
— А ты забудь о неприкосновенности своей попы, если снова увижу тебя на стремянке, — донеслось вслед ехидное, когда закрывала дверь. Щеки загорелись.
Без семи минут пять.
Потирая висок, я заканчивала работу, вздыхала.
Народу в офисе было вдвое больше обычного. За порогом приемной гудели голоса, то и дело раздавался смех — возбужденные сотрудники, явно в самом удалом расположении духа, готовились к вечеринке. Даже Алина, давно уже выключившая свой компьютер, приплясывала, развешивая фонарики, цепляя провода за полки, аппаратуру. При этом она еще и напевала, поражая своим отличным настроением и энтузиазмом:
— А-а-а, белая зима началась внезапно, вышла и метет, метет, метет. А-а-а, я решу сама, что мне делать завтра, а завтра Новый год.
