Когда пирожное осталось всего одно – заварное – он, сбегав к кофе-автомату за одноразовым стаканчиком, попросил у одной сотрудницы чаю. А потом, держа в руках горячий стаканчик и высоко подняв поднос, направился в уголок, где сидела Снежана.
Она же вовсю шерстила отчеты. Вернее, пыталась. Потому что сосредоточиться сегодня толком не получалось: страница экселя вдруг пролистывалась будто сама собой, цифры играли – то сходились, то нет, распечатанные листы пропадали внутри тонкой папки, как в Марианской впадине. В общем, работа еле продвигалась. А все этот балбес-новичок, свалившийся в контору этим утром – на ее голову. Не мог он устроиться на работу на несколько дней раньше или позже – чтобы не будоражить весь офис и ее в том числе именно во время проверки.
Впрочем, что это она! Она не такая, как все эти курочки, она не будет таять и трепыхаться от его улыбок, комплиментов и пирожных. Вон он, уже ходит меж столов и угощает, вместе со сладостями одаривая лестью направо и налево. Подойдет – скажу, что на диете. Хотя нет – такой ведь не отстанет, начнет изображать обиду и прочее. Да. Правильнее будет взять пирожное как ни в чем не бывало, равнодушно-мило. Как бы между ними больше нет вражды и недоразумений. Тогда он отвяжется и можно будет спокойно работать.
Кажется, он топает прямо к ней. Она опустила голову ниже, чуть ли не зарываясь в папку, как страус в песок. А желудок предательски заскулил, требуя вкусную воздушную выпечку с кремом.
Но протопал Снегирев не к Снежане. Он протопал мимо. Сел за свой стол и спокойно, со смаком и громко чавкая, стал поедать пирожное.
– Я уж не стал на вас покупать, – жуя, сказал он Снежане. – Полагаю, вы такие кулинарные излишества себе не позволяете. Наверняка на диете?
Он видел, как она закусила губу, потом ответила сухо:
– Вы угадали.
Снегирев, с половинкой пирожного в одной руке и со стаканчиком в другой, поднялся, подошел к ней и склонился над бумагами:
– Ну, и как ведутся дела в нашей фирме? Поди комар носа не подточит, а?
Ревизорша молчала.
– Сколько цифр, – сказал Витя. – И все про нас?
Он подвинул листы рукой, в которой держал чай, стаканчик с хрустом наклонился и чай пролился на бумаги.
Снежана взвизгнула:
– Ай! С ума вы сошли!
– Ой, – сказал Снегирь, притворяясь сконфуженным. – Я сейчас приберу.
Она едва произнесла:
– Я сама…
А он, поставив стаканчик на ее стол, уже поднял лист с лужицей чая и стряхивал чай на пол. При этом белковый крем из пирожного, которое Снегирев держал в левой руке, шмякнулся на рукав дорого серого костюма ревизора – будто бы случайно. Но все же, чтобы крем упал так удачно, понадобилось занести руку над ее рукой и слегка надавить на заварное пальцами – и все это проделывая отвлекающий маневр с отряхиванием чая, как какой-нибудь фокусник.
– Ой, – снова сказал Снегирев.
– Да вы совсем ошалели?! – взвилась она. Вскочила, выдернула из сумки одноразовую салфетку и стала вытирать рукав.
– ТЫ – ошалел, – укоризненно заметил Снегирев. – Мы же договорились.
– Ни о чем мы не договаривались!.. – нервно воскликнула она. – Где у вас тут туалетная комната?
Снегирев сказал спокойно и услужливо:
– Я провожу. – И даже подставил руку калачом.
Которую она, разумеется, проигнорировала. Тогда он просто пошел к выходу. Снежана направилась следом за ним.
Некоторые сотрудницы покосились на эту парочку, гуськом выходящую из зала. Людочка воздела тонкие брови и прошептала, снисходительно качнув головой:
– Неисправим.
18.
Тупичок, куда выходили двери туалетов, находился в нескольких метрах от зала. Снегирев провел туда Снежану и показал на дверь с металлической плашкой, изображавшей кружок и бантик над ним:
– Женский тут.
– Спасибо, – Снежана скрылась за дверью.
У Снегирева же зазвонил телефон. Виктор вынул сотовый, на экране светилось «Разбойник», Виктор отошел в сторону, к окну в тупичке и приложил трубку к уху. Мужской бас пробубнил туда что-то беспокойно. Снегирев отозвался:
– Да… Всё по плану. Не трепыхайтесь.
А потом выключил связь. Подумал, постоял, глядя в окно на заснеженный старый зимний дворик позади здания. Потом подошел к двери туалета, постучал и спросил:
– Вы там как? Костюм спасли?
Из-за двери отозвался слезливый голос:
– Какая вам разница?
Неужели рыдает? Виктор постучался еще раз и предупредил:
– Я захожу.
Он открыл дверь, сказал:
– Ваш растроенный голос вынуждает меня нарушить границу.
– Да что вы ко мне прилипли?! – воскликнула она.
– Не я. А крем.
Ревизор стояла перед умывальниками и пыталась очистить рукав, из глаз ее ручьем текли слезы.
Снегирев приблизился к ней и заглянул в лицо. Сказал шутливо:
– Да будет вам, последний костюм, что ли?
– Для шуточек к вашим услугам целый женский коллектив, – отозвалась она, всхлипывая. – Что вы ко мне привязываетесь?
Виктор ответил честно:
– Потому что ты ревизор.
Хлюпнув носом, она сказала:
– Все принимают меня в штыки… Но ревизии нужны. Ведь заворуются… Разве воровство – это хорошо? – Она вскинула на Снегирева глаза – без очков они были какими-то беззащитными и даже немного наивными.
