– Может, тогда в тебе дело – в том, что он нравится
– Потому что считали, что он… не подходит. Тебе не подходит.
– Он по-прежнему со Стеллой?
– Ага.
– Не смотри на меня так. Хорошо, что она подошла. Ему подошла.
– Она немножко… – начинает Баррет.
– Да, не семи пядей во лбу. Знаю. Она ткачиха, ты это знал?
– Да нет, она девушка веселая. А так она вроде бы тренер по йоге и да, немножко ткачиха, в смысле, у нее правда есть ткацкий станок…
– Короче, все с ней в порядке, – говорит Лиз.
– В порядке. Знаешь, как она меня в тот раз насмешила? Сказала, что она медиум.
– И она обожает Эндрю. Его обязательно должен кто-то обожать.
– Почему вы так долго были вместе? Давно хотел тебя спросить, но все не решался. Боялся, что вопрос покажется грубым, что ты обидишься.
– Как тебе сказать, – говорит она. – Он был нужен мне рядом… ну, как бы для порядка. Он был сексуален, туповат и никогда не причинял мне неудобств, и при этом минус одна дополнительная забота в жизни.
– Не самая слабая мотивация.
– Другого я, наверно, заводить не буду.
– Э-э, другого – какого?
– Очередного глупого сексуального мальчика, который проторчит при мне до тех пор, пока не образумится и не сбежит с ровесницей. Думаю, я с этим покончила.
– Я, видимо, тоже.
– Ты любишь Сэма? – спрашивает она.
– Даже не знаю. Мы же всего несколько месяцев…
– Все ты знаешь. Слыхала я, у тебя с этим быстро ясность наступает.
– Я совсем не думал, что встречу человека, похожего на него.
Лиз кивает, как если бы получила известие – не плохое и не хорошее, – которого она давно дожидалась.
– Думаю, – говорит она, – хорошо бы мне ненадолго на Запад съездить. В Калифорнию, например.
– В Калифорнии здорово.
– Туда, наверно и поеду.
– Если хочешь, я займусь магазином.
– Ты теперь даже лучше меня справляешься.
– Неправда.
– Ты гораздо симпатичней и отзывчивей. О покупателях заботишься, помогаешь им. А я просто сижу и жду, чтобы они что-нибудь купили без того, чтобы я им на мозги капала.
– Чем думаешь в Калифорнии заняться? – спрашивает Баррет.
– Не знаю. Пока я придумала уехать. А дальше посмотрим.
– Ты про свет хоть иногда вспоминаешь?
– Про какой свет?
– Который мы с тобой видели. Там, в небе.
– Нет, не вспоминаю. А ты?
– Я – постоянно, – говорит Баррет.
– Но больше ты его не видел?
– Не видел.
– Дорогой мой, я тогда обкурилась, а ты… кто знает, что с тобой в тот момент было. Конечно, конечно, тебя бросил мудак номер семнадцать – отличный повод самолет, летящий за тучей, принять за бог знает что.
– А потом, Бет тогда стала поправляться…
Лиз смотрит на него с сочувственной уверенностью во взгляде.
– А потом она умерла.
– Но зато получила те несколько месяцев, разве нет?
– Да. Только мне не кажется, что к этому как-то причастен твой небесный свет.
– А я все жду… Жду чего-то, – говорит Баррет.
– И чего же ты ждешь?
– Нового знака. Продолжения.
– Знака того, что…
– Того, что существует что-то большее, чем мы. Понимаешь, большее, чем поиски любви, чем мысли про сегодняшний ужин, чем продажа ожерелья несчастной девочке, которая напрасно выходит замуж…
– Все хотят, чтобы это большее существовало, – говорит Лиз.
– А что если оно существует?
– Да, – говорит она. – Что если существует?
Она произносит это терпеливым тоном, словно устало утешает его. Разумеется, дорогуша, что если картинка с блошиного рынка окажется неизвестным Уинслоу Хомером, что если на этот раз выиграет номер, на который ты ставишь уже много лет?
Мгновение спустя в магазин входит пара – два парня с постпанковскими стрижками. Один говорит другому:
– Веселее, Нили, веселее.
Лиз здоровается с ними.
– Привет, привет, – отзывается один из парней, а другой весело хохочет, как будто его приятель остроумно пошутил.
– Скажите, если понадобится помощь, – говорит Лиз.
– Обязательно.
Парни принимаются изучать товар. Лиз снова берется за чеки. Баррет продолжает складывать футболки, хотя все уже давно сложил.
Уже почти три, это значит, что Лиз ушла больше четырех часов назад. Тайлер все это время пролежал на диване в окружении собственного переливчатого нимба, размышляя о Лиз и о музыке. Эта история с Лиз… Хм-м.
Когда они с ней начали заниматься сексом? С тех пор как Бет заболела? Или раньше? Они держали свои отношения в тайне, что вообще очень на них не похоже; обычно у них почти не было секретов, не по моральным соображениям, а потому что говорить правду всегда проще, она всегда готова к подаче, ее не надо модифицировать или приукрашивать.
А когда перестали? Должно быть, когда Бет поправилась, хотя у Тайлера есть ощущение – не воспоминание даже, а с трудом припоминаемое наваждение, – что они продолжали и потом. И помнятся ему скорее не занятия сексом, а чувство стыда; убежденность, что ближе к концу они с Лиз совершали нечто постыдное. Впрочем, все это время припомненный стыд не слишком его угнетал.
Ему было так одиноко и страшно, когда Бет слегла. А рядом оказалась Лиз, чуждая сантиментам настолько, что дальше некуда.
