— Чудно. Что там был за следующий вопрос? Слабая? Попробуй назвать тролльшу слабой. На столб закинет и снимать откажется. Эльфийки, наоборот, предпочитают, чтобы за ними ухаживали мужчины всех рас. Равенство между полами… Какое же тут может быть равенство? Предложи эту идею драконице и прослушай внимательно маршрут, по которому она тебя отправит, причем высказанный исключительно литературным языком. Все? Вопросы закончились? Теперь я могу спрашивать?
Вопросы только начались и с трудом помещались в моей голове, но я все же кивнула. Пусть спрашивает.
Пора отчалить кораблю.
На много дней, на много лет.
Умчится та, кого люблю,
И за кормою ляжет след.
Бродить я буду меж камней,
На островок глядеть в тоске.
Здесь я в слезах простился с ней,
Там скрылся парус вдалеке.
Как часто с этой крутизны,
Где птицы жадные кричат,
Под гул крутящейся волны
Смотреть я буду на закат.
Роберт Бернс. «Пора отчалить кораблю»
Вопросы я ожидала любые, вплоть до: «Сколько мужчин у тебя было до меня» и «Кто разбил тебе сердце». Но Парис, видимо, решил, что это не оригинально, и поинтересовался:
— Твои родные выдадут тебя за того, кого подберут сами, или у меня все же есть шанс?
Несколько секунд я осмысливала услышанное, стараясь убедиться, не померещились ли мне слова, затем решительно тряхнула головой:
— Не знаю, в каком средневековье вы все здесь живете, но я привыкла сама выбирать, всегда и во всем.
— И бог войны согласен с твоим выбором?
Бог чего? А, дед… Да уж, пора запоминать, кем приходится мне то или иное божество.
— С дедом я познакомилась несколько дней назад. До этого жила с бабушкой. Она уж точно ничего и никогда мне не запрещала.
«Твой дед, милая, предпочел бы увидеть рядом с тобой совсем другого мужчину», — снова всплыли в голове слова бабушки. В сочетании с недоверчивым взглядом Париса картина складывалась не очень веселая. Похоже, все вокруг были твердо уверены, что я — этакая марионетка в руках всесильных родных.
— Не дождутся, — дернула я плечом, скорее отвечая самой себе, чем Парису, — замуж я точно выйду по любви. А они пусть сами живут, с кем хотят.
Парис помолчал, потом кивнул на усыпанную гравием дорожку между клумбами:
— Пройдемся?
Почему нет. Тем более, ширина дорожки позволяла идти по ней вдвоем.
— Разбитое сердце — это я уже понял, — заговорил Парис, когда мы прошли вглубь сада. — Муж или жених?
Что ж он такой понятливый-то… Отвечать не хотелось, но я все же кивнула:
— Муж.
— И теперь ты свободна?
— В смысле? — не поняла я.
— Есть миры, в которых пары до конца жизни остаются вместе, что бы между ними ни происходило, — пояснил Парис.
Я вспомнила бывшего, сравнила свою жизнь на Земле с жизнью здесь и решительно ответила:
— Обойдется. Мы развелись. У каждого теперь своя жизнь. Но, — добавила я сразу же, — это не означает, что я так легко отвечу на твои приставания.
— Ухаживания, Снежная Леди, — довольная улыбка появилась на губах Париса, — приставать я еще не начинал. Пока это только ухаживания.
Многообещающее уточнение, что и говорить.
— Ты задал свои вопросы? Я продолжу? — вскинула я бровь, принимаю правила игры.
— Жду с нетерпением, — и взгляд, как у кота, поймавшего жирную мышь.
— Сколько женщин у тебя было? — не сказать, чтобы меня действительно интересовал этот вопрос, но сбить спесь с наглеца нужно было.
Парис поперхнулся воздухом, закашлялся.
— В том мире, откуда ты, все такие откровенные? — проворчал он, наконец.
— Не поверишь, я еще самая скромная, — пожала я плечами. — Так сколько?
— Много. Приличным девушкам не пристало задавать такие интимные вопросы.
Я все ждала, что Парис добавит: «малознакомому мужчине», но он промолчал.
— Ты женат? У тебя есть дети?
— Нет. Нет.
— А любовница? — коварно уточнила я.
В ответ — возмущенное фырканье.
Подобным образом мы общались около часа. Никаких тайн собственного прошлого в этот раз никто не раскрывал, скорее, подначивали друг друга, так, чтобы форму не потерять. Мне было на удивление комфортно рядом с Парисом. Казалось бы, незнакомый мужчина, что я о нем знаю. И тем не менее, к концу свидания я поймала себя на мысли, что не хочу расставаться с этим частенько невыносимым оборотнем.
— В следующий раз одними разговорами не отделаешься, — сообщил Парис, проводив меня до спальни.
Наклонившись, он легонько мазнул своими губами по моим и, довольный, отправился прочь.
Я зашла в комнату, глупо улыбаясь. Что ж, похоже, я снова влюбилась.
На сборы у меня не осталось ни времени, ни желания. «Позвали в гости — пусть обеспечивают самым необходимым», — решила я и улеглась в постель, спать.
На следующее утро меня, сонную, откровенно зевавшую, разбудила бабушка, бодрая и веселая.
— Знать не хочу, чем ты занималась ночью, — заявила она с порога, полюбовалась на мои вспыхнувшие щеки и добавила. — Пора, родная. Нам предстоят два насыщенных дня.
— И вернемся мы в разрушенную гостиницу, — проворчала я, со страхом вспоминая об оставленной без присмотра Агнессе.
