— Я все возмещу, — говорю я, и мне жаль, что я не удосужилась сделать это раньше. Я чувствую себя, как нашкодивший ребенок, которого распекают. — Здесь никого не было, кому бы они еще пригодились. Я думала, это не имеет значения. Я записывала все, что брала…
— Дело не в этом! — кричит Агнес. Ее щеки пылают от гнева. — Эти продукты могли понадобиться в любое время. В любое время! Как вы думаете, для чего эти запасы?
— Понятия не имею. Зачем загружать морозильник продуктами в пустом доме? И… — Мой голос начинает повышаться. Смущение, вызванное сознанием вины, оборачивается раздражением. — Вы когда-нибудь слышали о супермаркете? Вы можете поехать и купить все, что вам нужно! Нет нужды накапливать тонну продуктов. Я имею в виду, что здесь не край света. В нескольких милях отсюда есть супермаркет. Какое это имеет значение, если я все возмещу?
— Вы не должны брать чужое! — вопит Агнес. — Нам в любую минуту может все это понадобиться, не понимаете, что ли? Это сокровище! Это драгоценные ресурсы, на которые мы можем полагаться в любой момент.
Я опять начинаю робеть перед ее пылающим гневом. Я чувствительна, как ребенок с его ничтожной сопротивляемостью перед лицом гневных упреков.
— Простите меня, — говорю я сдавленным голосом. По лицу текут горячие слезы.
— Почему бы вам просто не уехать, Рейчел? Никто не хочет вас здесь видеть! Приезжают другие люди, и вы здесь никому не нужны! — Агнес делает еще один шаг в мою сторону, упиваясь своей яростью по отношению ко мне и наслаждаясь видом моих слез.
— Вы не понимаете, — говорю я, но слова неразборчивы из-за слез. Я хочу перестать плакать, но не могу, слезы льются рекой. — Пожалуйста, не кричите на меня.
Глаза у Агнес становятся еще более жесткими.
— Почему вы сами не ездите за покупками? — спрашивает она тихим, предвещающим недоброе голосом. — Вы не выезжали отсюда бог знает сколько времени. Ваша машина не трогалась с места. Под ней совершенно сухо. На гравии нет следов ваших шин, только следы нашего фургона. Что за проблема, Рейчел? А?
Она стоит очень близко. Я вижу нежные волосинки на ее щеках, толстый слой черной туши на ресницах и маслянистый розовый блеск на губах. Я ощущаю цитрусовую нотку в ее духах. Ее присутствие необыкновенно реально и действует на меня устрашающе. Я в ужасе от нее.
— Пожалуйста, — говорю я, отчаянно стараясь перестать плакать.
— Я видела вас в саду, озирающейся по сторонам, ползающей под кустами. Я слышала, как вы с кем-то говорили, когда думали, что нас нет. С кем вы говорили, а? Вы что-то скрываете, Рейчел, и я сделаю все, чтобы узнать, что именно, слышите? — шипит Агнес. — Я глаз с вас не спущу. Я собираюсь узнать о вас все, потому что думаю, что вы здесь для того, чтобы доставлять неприятности…
— Аг, что, черт возьми, происходит? — Это София. Она стоит в дверном проеме, на лице выражение ужаса. — Рейчел, почему вы плачете?
Она подходит и обнимает меня, одновременно доставая из кармана маленькую пачку бумажных платков. Когда она дает мне платок, Агнес обращается к ней с негодованием и особенно заметным австралийским акцентом:
— Она брала продукты из морозильника. Запасы сильно истощились. Там осталось меньше половины. Я всегда думала, что это плохая идея — поселить здесь чужую.
— Замолчи, Аг. — София смотрит на меня, выражение на ее лице скорее опечаленное, чем изобличительное. — Это правда?
— Я… да. Конечно, я все восстановлю.
София снова обращается к Агнес:
— А… — Она понижает голос, притягивает к себе Агнес и шепчет ей на ухо, чтобы я не могла слышать.
Агнес слушает и качает головой:
— Нет.
— Что ж, хорошо. — Она улыбается мне. — Ничего страшного не произошло. Однако боюсь, Рейчел, что в будущем вы не сможете пользоваться этими запасами. Они здесь не зря. Вы не должны прикасаться к ним. Договорились?
— Договорились.
Безусловно, я поступила неправильно, но я хочу задать вопрос. Зачем им морозильник, набитый продуктами, которыми нельзя пользоваться? Что здесь происходит?
София внимательно смотрит на меня, слегка склонив голову набок:
— Вас это устраивает? Вы можете восстановить наши запасы?
— Конечно. Я записывала все, что брала.
Агнес выглядит спокойней. Она бросает на меня взгляд.
— Когда вы в последний раз выезжали отсюда, а?
— У меня не было необходимости выезжать, — отвечаю я, шмыгая носом. Плакать я перестала. Присутствие Софии разрядило обстановку. — Я обустраивалась, рисовала, писала доклад. Когда я пользовалась стиральной машиной в подвале, обнаружила эти запасы и поняла, что могу на какое-то время отложить поездку в магазин. Вот и все. Я съезжу и куплю все, что вам нужно.
— Сегодня? — Глаза Агнес блестят, когда она задает этот вопрос.
Я пожимаю плечами:
— Да. Сегодня. Если хотите.
— Нет нужды спешить, — говорит София умиротворяющим тоном.
— Думаешь? — Агнес поворачивается к ней. — Никто не знает точного часа. Никто.
— Возлюбленный знает, — просто говорит София. — Ничего не произойдет, пока он не появится здесь.
— Думаю, он нужен нам здесь
— Он появится в надлежащее время. Все будет хорошо.
Агнес молчит, переваривая сказанное.
