Иногда Летти кажется, что она заведует немаленькой гостиницей, если принимать во внимание объем хозяйственных работ: уборка и смена белья в пятнадцати спальнях, бесконечное пополнение запасов в обширной кладовой, составление меню и отдача распоряжений кухаркам, забота о доме и окружающей территории. Арабелла рада переложить эти заботы на плечи Летти. Возвысившись до места рядом с Возлюбленным, она стала еще более царственной, чем прежде. А Сара передвинута еще на два места за столом и на ряд дальше в церкви. По-видимому, Арабелла хочет, чтобы дистанция увеличивалась, чтобы со временем все забыли, что Сара была кем-то иным, нежели одной из дам среднего возраста, преданных Возлюбленному и жаждущих внимать любому его слову. Сара, кажется, страдает, хотя никто толком не знает, является ли это результатом такого обращения с ней. Ей все больше нездоровится, лицо у нее серое, уставшее. Она много времени проводит в одиночестве в своей маленькой спальне, и за ней ухаживают Ангелы.
– Артур гуляет по деревне? – беззаботно переспрашивает Летти. Она показывает на верхнюю полку. – Одинарные простыни только сюда, Китти. Полагаю, он имеет на это право. В конце концов, никому не запрещается выходить из дома. Быть здесь – это вопрос выбора.
– Но если ты здесь, ты здесь, – отвечает Китти, засовывая стопку свежих белых простыней на верхнюю полку. – Не думаю, что он здесь. И вы знаете, что творится в деревне.
Летти вспоминает Энид и ее странные обвинения.
– Ты имеешь в виду слухи о нас?
Китти кивает:
– Это плохо. Я вообще больше туда не хожу. Девушки говорят, что делать там покупки стало неприятно.
– Ну что ж, – решительно говорит Летти, – если они не хотят, чтобы мы у них покупали, я не против делать закупки у других торговцев в другом месте. Мы даем им заработать, не так ли? Не понимаю, какое отношение к ним имеет жизнь здесь.
– Вы же знаете, каковы люди, – отвечает Китти, складывая в стопку наволочки. – Они любят сенсации. Они были бы разочарованы, если бы могли увидеть нас такими, какие мы есть. – Она ухмыляется, наклоняется к Летти и шепчет: – Они думают, что мы делаем работу по дому голыми.
Летти ахает, а потом смеется:
– Китти… прекрати это. Что ж, если Артур ходит в деревню, может быть, ему удастся противодействовать таким слухам. Возможно, они к нему прислушаются.
– Вышло у вас что-нибудь с ним? – интересуется Китти. – Слышит ли он голос истины?
Летти вздыхает:
– Не думаю. Пока нет. Но по крайней мере, мы более или менее по-дружески относимся друг к другу. Он хочет уехать в конце лета, и, если он так и сделает, это будет означать, что я потерпела поражение.
Китти качает головой:
– Он крепкий орешек. Из-за него вам придется тяжко сражаться с дьяволом, он цепко держит его душу.
Летти знает, что это верно, и все же она обнаружила, что с возрастающим нетерпением ожидает вечеров, когда она удаляется на отдых в голубую спальню и Артур присоединяется к ней. Он всегда дает ей время побыть одной, воспользоваться гардеробной и переодеться, так что она уже в постели, когда он приходит. Он, по-видимому, понимает, что это дает ей ощущение безопасности, в котором она нуждается. Он ведет себя благопристойно, всегда переодевается в гардеробной и настаивает на том, чтобы спать на кушетке, стоящей у изножья кровати. Однако со своих отдельных спальных мест они ведут долгие беседы, и иногда Летти, чтобы лучше слышать, переворачивается и передвигается к изножью кровати. Оттуда она может смутно видеть его в темноте – расплывчатый профиль, блеск глаз – и слушать его негромкую речь, время от времени прерываемую гортанным смехом, когда он говорит что-то такое, что его забавляет. Похоже, темнота делает их раскованными, что невозможно днем. Иной раз, когда они находятся внизу в обеденном зале и он сидит рядом, молчаливый и деревянный, Летти бросает на него взгляд и едва верит, что они действительно ведут ночные беседы. Но потом приходит темнота, он снова рядом, и их доверительные разговоры шепотом продолжаются.
Он рассказывает ей о своей жизни: детство в Бакингемшире, потом переезд в Лондон, связанный с работой отца. По мере того как благосостояние семьи росло, росли и ожидания относительно будущего Артура. Он единственный сын, средоточие всех амбиций. Он был отправлен в Харроу, оттуда в Оксфорд.
– …где я так весело проводил время. Вот только долго это не могло продолжаться, все так закрутилось, что было ясно: все скоро закончится.
Он задумывается:
– Я прошел через все это, делая вид, что мне необходимо поправить здоровье. Как будто меня отправили в приморский санаторий.
Летти увлеченно слушает рассказы об Оксфорде. Она никогда не слышала о такой безнравственной, такой распутной жизни. Истории об азартных играх, клубах, танцах, девушках, автомобилях, об изобилии еды, выпивки и денег заставляют ее чувствовать себя безнадежно провинциальной и невинной.
