– Обожаю украшать всё к Рождеству! – сказала Хедвиг. – Я считаю, что даже самый крохотный уголок в доме должен быть нарядным. Согласен? Рождественское правило номер один: Рождества никогда не бывает слишком много. Даже чулан нужно украсить! У меня есть юлениссе, которого я ставлю туда каждый год. Когда открываешь дверь, чтобы взять что-нибудь самое обычное – швабру, например, – и сразу вспоминаешь, что сейчас Рождество. Так и должно быть. Ведь Рождество – это чудо, и о нём надо помнить всё время.
Я кивнул. Я подумал о нашем адвентском подсвечнике, который так и пылился в кладовке.
Я думал о нём всё оставшееся до обеда время. В конце концов ни о чём другом я думать уже не мог. Я попрощался с Хедвиг и поспешил домой.
Когда я вошёл, мама с папой сидели на диване, уткнувшись каждый в свою газету. Похоже, свободного времени у них было хоть отбавляй. «Больше чем достаточно для того, чтобы достать подсвечник», – подумал я. Но они явно о нём снова забыли. Я побежал в подвал.
Подсвечник стоял на полке на самом видном месте, перед коробкой с ёлочными игрушками. За прошедший год он сильно потемнел. Я взял его и отнёс на кухню. Порывшись в шкафу, я отыскал в самом углу порошок для чистки и тряпочку, натёр подсвечник порошком, дал постоять немного, чтобы средство подействовало – я видел, папа всегда так делал, – а потом стёр порошок.
Подсвечник стал приобретать свой настоящий цвет.
Я всё тёр и тёр, пока не убедился, что все тёмные пятнышки пропали. Потом я водрузил подсвечник в центр обеденного стола и залюбовался. Таким он и должен быть: блестящим, отливающим золотом.
Теперь дело за свечами.
Я перерыл все ящики на кухне и наконец нашёл старую пачку стеариновых свечей и коробóк спичек. Раньше мама с папой часто зажигали свечи, особенно осенью, когда вечера становились темнее. Но этой осенью им, видимо, хватало люстры. Эта пачка, должно быть, завалялась с прошлого года. Свечи оказались белыми, но это уже было неважно.
Я вынул четыре штуки и вставил их в подсвечник. Свечи никак не хотели стоять ровно, поэтому я подоткнул их фольгой – я видел, папа всегда так делал. Я зажёг свечи и отступил на несколько шагов назад.
Пусть свечи белые, а не сиреневые, в остальном всё было как раньше. Во мне вспыхнул маленький огонёк радости. Теперь и у нас наступил настоящий адвент!
И тут вошёл папа. Он прошёл к кофеварке подлить себе кофе и явно не заметил подсвечника на столе.
Я кашлянул.
– Ой, – сказал папа, – ты простудился?
– Да нет.
– Ты шарф не забываешь надевать?
Он налил себе полчашки кофе и собрался было идти обратно в гостиную. Я опять кашлянул, уже погромче.
Папа остановился и посмотрел на меня.
– С тобой всё в порядке?
Свечей на столе он так и не заметил. Мой прежний папа сразу бы увидел. Он всегда сразу всё замечал, особенно мои проделки. Но этот клон будто спит на ходу! Пожалуй, он вообще не заслуживает того, что я украсил кухню к адвенту.
Я сглотнул.
– Я украсил кухню, – пробормотал я и кивнул на подсвечник на столе.
– О! – произнёс папа. – Смотри-ка ты!
– Да, – сказал я. – Посмотри!
– Где ты его нашёл?
– В подвале, в кладовке.
– Вот как. – Он вздохнул. – Уже три свечи, да…
– А завтра зажжём четвёртую, – произнёс я.
– Как быстро летит время.
– Да, – сказал я.
– Сам, значит, решил…
– Ну вы же забыли.
– Да, пожалуй, что так.
– Так что я решил сам, – подтвердил я. – Я его отчистил, как ты обычно делаешь.
– Хорошо, – одобрил папа. – Молодец, Юлиан!
Было не похоже, что он говорил искренне, поскольку взгляд его по-прежнему был каким-то отстранённым. Он потрепал меня по волосам, взял чашку и ушёл обратно в гостиную.
А я остался на кухне. Один. С четырьмя свечами на столе. Теперь мне казалось, что свечи тоже выглядят грустными и одинокими. И они не того цвета. Я поскорее их задул. В воздухе остался висеть голубой дымок. Отвратительно. «Идиотские свечи, – подумал я. – Идиотский адвент».
Я поднялся к себе в комнату и громко захлопнул за собой дверь, но этого наверняка никто не услышал. Я шмякнулся на кровать и зарылся лицом в подушку. Я пролежал так, уткнувшись в неё, пока мне не пришлось приподняться, чтобы вдохнуть. «Думай о хорошем, Юлиан, – сказал я себе. – О чём-нибудь хорошем».
Обычно, когда мне надо было подумать о хорошем, я думал о сочельнике. Но сейчас это было бесполезно.
Похоже, Рождество у нас дома отменяется.
И тогда я вспомнил Хедвиг. Её ласковое лицо, улыбку. Я попытался вспомнить, как звучит её смех, добрый и безудержный.
Это помогло.
«Хедвиг, – думал я, – она была так добра ко мне».
Пора и мне проявить к ней доброту. По-настоящему её порадовать.
И я понял – я точно знаю, что нужно сделать.
Я встал с кровати, подошёл к письменному столу и взял копилку. Если я потороплюсь, то точно успею до закрытия магазина.
Глава 8
– Доброе утро! – крикнул я, влетая в прихожую Хедвиг.
Было всего девять, но я не мог больше откладывать. Я купил подарок Хедвиг вечером накануне и с тех пор не мог дождаться встречи с ней.
Хедвиг смотрела на меня с удивлением.
– А ты ранняя пташка, – сказала она. – Ты такой красный! Бежал, что ли?
– Да нет, – соврал я. – Ну… не всю дорогу.
