Я обвела взором гостей дорогих. Колдун сидел с каменным обликом — ничегошеньки по нему, невозмутимому, не разберешь. Слав выглядел изрядно опешившим и пристыженным, Магичка давилась хохотом, Серый хранил спокойствие, эльф же был безмятежен и невозмутим — ровно лесное озеро в летнее безветрие. Взглянуть на Горда ещё раз я не решилась.
— Так, выходит, сватов не ждать? — невинно уточнила, — Ну, да я не в обиде!
И кротко добавила:
— Мне, чай, и одного-то мужа за глаза хватило!
Крутнулась — только коса воздух хлестнула, да и пошла прочь, целиково довольная собой, прислушалась к тому, что осталось за спиной.
— Слав, я же просил! Тихо, чтоб без кругов по воде! — низкий, недовольный голос Колдуна.
— Да я аккуратно все сделал, ей-ей! — отбивался защищающийся, оправдывающийся Слав, да рвался наружу всхлипывающий, явственный хохот магички…
На кухню я воротилась, куда веселее, чем уходила оттуда. Да вот только вошедшая вослед за мной Твердислава настроение подпортила:
— Ты милая, аль совсем разум утратила? — темные серые глаза смотрели на меня строго и требовательно. — Чай, не Стешка — гостей в глаза лаять. Что с тобой творится?
Невысокая, осанистая женщина, годящаяся мне в матери, выговаривала, словно желторотому несмышленышу, а я слышала в ее словах совсем иное. И тревожно становилось.
Что с тобой творится, девка?
Аль не ты еще намедни крепко помнила, сколь опасны нынешние гости, и разумно сторонилась их? Не у тебя ли язык к глотке присыхал, стоило Колдуна нечаянно увидеть?
Я закусила губу, повинно опустила взгляд, и матушка Твердислава, недовольно да печально покачав головой, отвернулась. Я дернулась было, к приготовленному стряпухой новому разносу — с горячим травяным питьем да сдобным печевом, отнести гостям, но хозяйка молча перехватила его предо мной, да и сама унесла в зал.
И то верно. А мне хорошенько подумать след.
Прислушавшись, различила, как магичка обращается к подошедшей хозяйке:
— Матушка Твердислава, а что ж там все-таки случилась, коли Нежана при трактире живет, а не своей семьей?
И невозмутимый голос трактирщицы:
— А дурь несусветная там приключилась, девонька. Ничего, помирятся. — И как-то так она это помолвила, что и мне на кухне стало ясно — хоть и не злится добрая хозяйка на вопрос невместный, но и иного ничего не скажет.
Я только ухмыльнулась этому разговору — вот, вроде и не соврала же. А и правды — тоже не поведала.
Недаром в народе говорят — жена да муж один тянут гуж…
Я развернулась к столу, где сложенные горкой птичьи тушки руки хозяйской ждали. Взяла нож, привычно попробовала подушечкой большого пальца на остроту — хорош. Окинула взглядом ближайшего гуся — по холоду, они уж зимнее перо выгнали, да жирка к зиме нагуляли, глаз радуется. В три уверенных движения отхватила голову да лапы.
Руки привычно делали знакомую работу, оставляя мысли свободными.
Рассекла грудину от шеи до брюшины, вынула нутро. Вырезать желчь, отделить потроха, остальное — в поганое ведро. Срезать излишки жирка — это в отдельную миску. Позже перетопят. Гусиный жир — вещь полезная, ценная. Зимой от простуд да обморожений — первейшее домашнее средство. В готовку, опять же.
В голове же роились растревоженными пчелами мысли. Что со мной творится?
Все переменилось ночью. Ночью мне впервые за долгое время приснился скверный сон, вспомнилось былое. И я, спасаясь от тяжких воспоминаний, сделалась, вдруг, разговорчива да откровенна. А от воспоминаний ли?
Полно. А случайно ли мне прошлой ночью кошмары на сердце легли?
— Тетушка Млава, а когда постояльцы воротиться успели? — я развалила птичью тушку надвое, и теперь уже кромсала каждую половину на меньшие куски.
— Да давненько уж! Я только-только тесто на пироги поставила. Как вернулись, уже и лошадей обиходить успели, и сами ополоснуться — Даренка им воду наверх таскала, — тетка Млава живо откликнулась на вопрос, ей поболтать в охотку. А у самой работа так и спорилась — на печи и булькает, и шкворчит, и из устья вкусно тянет печевом.
Хм… Выходит, давненько.
— Тетушка, а они все приехали вместе?
— Да все, девонька, все. Белобрысый, тот, который Слав, чуток позднее подошел, а так — вместе. Ты, милая, всех-то кусками не разделывай, оставь пару — целиком запеку.
Я кивнула согласно, и вновь обратилась к своим думам. Ежели маги, и впрямь, куда раньше нас воротились, то выходит, давешняя волшба — не их рук дело.
Да что ж это творится?! То допроситься не могли, чтобы хоть кого прислали, а теперь вот — нате вам. Косяком маги пошли, аки рыба на нерест!
Со злости я так резанула ножом неподатливый гусиный хребет в руках, что добрая сталь не только рассекла птичьи кости, а и плотное, светлое дерево, глубоко вонзившись в разделочную доску. Досадливо зашипев сквозь зубы, я выдернула нож, сбросила разделанную дичину в миску, и шлепнула на доску новую тушку.
С волшбой у нас здесь знались не так чтоб совсем уж мало кто. Почитай, в каждом селище две-три бабки найдется из тех, кто может сглаз отвести, порчу отшептать или перепуг унять. И не только.
