И нет ведь в зимнем Кобрине только чарующего волшебства, что и сейчас манит на полуостров так сильно. А Айсбенг все не желает его отпускать. Легко же забыться, так просто перестать мыслить о холоде, сводящем с ума, и о голоде, сводящем желудок. И о волках, что его так рьяно, так яростно, сильно всем духом своим ненавидят…
Айсбенг прекрасно немилосердно жесток. И любого погубить запросто может.
Но не его. Ларре выбрался из этой липкой, приставучей узорчатой паутины. Да только как перестать думать о ней?
На снежный сияющий холм похож виднеющийся вдали арканский дворец императора. А выше этого здания в Кобрине не сыскать. По фасадам его обрамляет изящная, искусная колоннада – тридцать мраморных статуй натиров, тех самых, что по преданиям на сильных плечах своих держат тяжелое бескрайнее небо. А стены дворца не просто светлые, как принято в Кобрине, они как белила ярко искрятся. Белый – цвет императорского древнего рода.
По велению покойной императрицы окружает двор прекрасный сад, которого нигде больше не сыщешь. Деревья растут в нем сплошь светлых пород, а по весне виднеются цветы лишь с белыми лепестками. Их столь много, что как зацветут – кажется даже, будто все засыпано снегом ярким, слепящим глаза.
Раньше Ларре так тоже думал – пока на полуострове далеком не побывал. Теперь дворец потерял для него былую прелесть: поглощающее очарование больше не кажется норту бесконечным и сильным. И чудится Тарруму в нем, в каждом холодном камне и в каждой светлой ветви – обман.
Ларре проходит уж мимо него, как, вздрогнув от страшной разящей догадки, назад оборачивается. А изящные кроваво-багряные ветви все никак не желают скрыться от его зоркого, цепкого взора…
– Что это? – спрашивает норт у прислуги.
– Господин, это снежнеягодник или снежник по-нашему, – охотно поясняет садовник, – Вы не смотрите, что ветви красные. Это сейчас он такой. А как зацветет… Цветы у него молочно-белые и пахнут, что дурман, а плоды, как снег упавший…
Он еще продолжает рассказывать про редкий и ценный кустарник, но Ларре его больше не слушает. Уходит, стараясь не думать, что, возможно, именно с этих ветвей некогда собрали те округлые сочные ягоды. А они ведь лишили его верного друга и едва не погубили его самого…
Во дворце Таррум проходит, не заглядываясь ни на вычурные богатые фрески, ни на бесценные картины, висящие в старинных напыщенно-золотых рамах. Идет он уверенно, твердо, направляясь в холодное западное крыло, и минует скучающую охрану, несущую пост в форменных мантиях.
А ведет его Кастар, личный секретарь сиятельного лорда Вингеля Альвеля. И сразу же провожатый бесхитростно затевает с появившимся Таррумом непростой разговор:
– Слышали новость, норт? – делится с Ларре Кастар, – На днях во дворец налару явился.
– Как? – удивляется Таррум, – Наданию отделяет от нас… – произносит он было. Но его, не слушая, в тот же миг уверенно, но без злого умысла прерывают:
– Океан, знаю, – вмешивается секретарь сиятельного лорда, – И оттуда до Эллойи плыть, вйан знает, сколько времени. Только Амислер Вайссел не плыл, а легко
Но Ларре в это трудно поверить:
– Да быть того не может, Кастар! Разыгрываете вы меня, – недоуменно он говорит.
Собеседник догадку же не подтверждает:
– Если бы так, норт. Кого хотите – спросите, все подтвердят. Да только оказывается, некоторым доступны такие силы, о которых обычные люди и помыслить не могут…
– И что же вы, Кастар, хотите меня убедить в то, что в Надании живут сплошь одни колдуны? – хмурясь, иронизирует Ларре.
– Отнюдь нет. Что вы, норт, – сокрушаясь, советник качает головой, – Но правитель их, налару, все же относится к таковым. Кто и подумать мог только?
Кто и подумать, действительно, мог? А Кастар ведь не тот человек, что врать будет, придумывать, домысливать или хитростно сочинять. И все же сейчас поверить ему Тарруму трудно. А тем временем советник Альвеля говорить продолжает:
– Вайссел прибыл к нам злющий, как вйан, – рассказывает дальше Кастар, – Ну и страху же он на дворец нагнал! Один император наш не дрогнул, не испугался. А налару дурную весть узнал, вот и примчался. Подумал, что мы, кобрицы в том виноваты.
– Что за весть? – спокойно спрашивает Ларре, хотя в его душу, черство привычную, когтями вцепляется жалящий холод.
– Говорят, посол наданский ехал к нам, Новвел, – отвечает ему собеседник, – Он приходился молочным братом налару. Да прибили его. Только оказалось, что не у нас это было, а на полуострове, в Айсбенге. Разобрались – волки вроде загрызли. А мы ни при чем. Жаль не знаю я, поверил ли Вайссел нашему императору, но уехал он с миром.
– А уехал когда?
– Вчера на ночь глянули в покои его – исчез. Видно, тем же путем домой отправился…
