«…Если бы не отрава в вине, с налару я встретился, – думает Ларре, – А тот, говорят, и мысль чужую уловить легко может, что мотылька, и узнать даже самую бережно хранимую страшную тайну». Только мог ли помыслить о приезде правителя Надании человек, что так ловко распоряжался Аэданом, побуждая преподнести своему норту крепкий яд, коварный и подлый?.. Или это случайность, нелепое совпадение?
А Кастар тем временем отворяет тяжелую резную дверь, что открывается будто нехотя, с пронзительным и режущим скрипом. Ведет же она в зеленый императорский кабинет, где заседает сиятельный лорд Вингель Альвель. Уходит секретарь, чтобы предупредить своего господина о прибытии Таррума. Затем провожатый назад возвращается и прощается с Ларре. Кастар исчезает, легко затерявшись среди путаных, бесчисленных коридоров дворца.
Норт же находит Альвеля, сидящим в мягком глубоком кресле. Вингель приглаживает свои знатные густые усы, завивающиеся кольцами на острых концах. Сиятельный в своих думах не замечает, как начинает постукивать пальцами по громоздкому столу, сделанному из благородного дуба. А руки его, несменного, закаленного жестокими битвами, грубые, в мозолях и трещинах.
Вингель никак не походит на других приближенных лордов кобринского императора, на тех, что и кенара никогда не держали. Только опасны другие сиятельные пуще клубка разъяренных змей, а росчерком их перьев вершатся судьбы иных людей, не столь родовитых.
– Сиятельный, – склоняется Таррум в чинном, благородном поклоне.
– Таррум! – радуется встречи с ним Альвель, – Давненько не слышал я о тебе! Говорят, недавно к праотцам тебя кто едва не отправил?
Ларре скрежет зубами, вспоминая о предательстве бывшего друга. Лорду не без горечи отвечает:
– Как видите, жив, хоть и лекарю моему пришлось слегка поднапрячься.
Альвель же только смешок издает да рукой на него машет:
– Сколько шкур с тебя не сдери – все бегать будешь, – сетует Вингель, хотя и сам отнюдь не привык себя щадить: приходится лорду порою вставать с постели да раненому идти воевать. Но даже слабый врагу он никогда не дается. Прибить самого Вингеля Альвеля, вояку бывалого, это каким не воином,
Норт же Вингелю говорит:
– Ваше письмо, мой лорд, ко мне пришло вовремя, а дальше я валялся в забытье. Вы писали, что дело срочное… Надеюсь, еще все возможно решить?
– Какое письмо, Таррум? – удивляется Альвель, – Ничего я тебе не писал! Или то в бреду тебе это приснилось?
Таррум стоит ошарашенный.
– Разумеется, нет, – машет он головой, – Почерк был ваш да и вензель стоял.
– И где же оно? Не мог же я, право, забыть? – хмурится лорд, – Тут суматоха такая была… Налару явился.
– Слышал, – Ларре кивает, – Кастар рассказал, пока шли. А письмо… Поступил, как вы прежде велели. Сжег я его.
– Так, – твердит Альвин, – Все же мне думается, что ничего я тебе не отправлял.
Но Ларре стоит на своем:
– Оно было.
А лорд передразнивает:
– Было-было, – иронизирует он, – Не мешало бы тебе отдохнуть, норт.
– А если мне писали не вы? – решается предположить Таррум.
– Почерк мой, говоришь, был?
Ларре кивает:
– Да. И вензель стоял.
– Да кому только нужен ты так во дворце, чтобы так изгаляться? – не верит норту лорд, – Нет, скорее ты просто устал.
«…Или кто подставить меня пред налару желал, – думает Ларре, – если знал о приезде». Но все же то не сходилось. Неужели мастер такой найдется, что повторит знакомый до каждого завитка аккуратный лордовский почерк? А нет пусть, могло ли Тарруму потом показаться таинственное письмо в изнурительном безумном бреду?
Но норту приходится отступить:
– И что же каким показался вам Амислер Вайссел? Встречались с ним? – заговаривает с Альвелем норт о другом.
– Виделись, – не скрывает лорд, – Налару же как скала – ни за что не отступит. Воздух от силы его, что не трещал. Даже наши лишенные чародейского духа люди то ощущали. А что говорить о фасциях… Они брезгливо лишь морщились, но против Вайссела выступить не решались. Куда там мощи их инквизиции! С таким врагом они еще не боролись…
– Тогда, выходит, нам лгали, что налару мысли читать может, – заключает Таррум.
– Отчего же врали? – недоумевает Альвель, – Для Вайссела думы наши совсем не загадка.
– Но как же… А ваши? – холодеет Таррум.
– И мои, – со спокойным неживым безразличием отвечают ему.
Норт восклицает:
– Сиятельный!.. Но как же Айсбенг?
– А что Айсбенг? – хмурится Альвель, – Не думаешь ли ты, норт, что я могу быть причастен к убийству? – с угрозой он заключает.
«Именно вы меня о нем и молили», – скользит в голове у Ларре неуемная, беспокойная мысль. Но Альвель же слушать его не желает. Только зачем ему сейчас, наедине, притворяться?
С осторожностью норт произносит:
– Но налару в том кобринцев винил. Разве нет?
– Ты прав, – успокаивается сиятельный лорд, – Но он узрел наши мысли. Помыслами все мы были чисты. А люди нашего императора Надёна расследование честное провели. По совести. Ничего от чужеземца не хотели скрывать.
