Рогвор же, упрямец, не хочет покинуть ему родной Кобрин – немилосердную и лживую землю. А в Лиес отправиться он тоже не горит желаньем. И он живет в империи там, где почти уж никого не бывает. Надеется, старый, в Кобрине помереть.
Самому же сил колдовских едва ли хватает.
– Недавно смерть тебе подарила свой поцелуй, – глядя сквозь Ильяса, Рогвор замечает.
– Но удержать она не сумела… – тот молвит в ответ. И затем говорит:
– Пойдем со мной. Сам знаешь, куда, – просит.
Старик лишь качает седой головой:
– Нет, – улыбается, – Ответ ты мой знаешь и так. Меня не проси.
– Я волков видел, – делится Ильяс, – Помнишь, ты говорил?
Рогвор вопросу не удивляется:
– Спас? – спрашивает колдун, хотя знает ответ.
– Нет, как и ты предрекал.
– Но по совести сделал, – в голосе старика скользит невесомо приятная другу похвала.
– По-другому не смог.
– Ничего. Путь волчицы в Кобрин лежал. Давно уж пора… – бормочет Рогвор.
Айвинец переспрашивает его:
– Что?
– Не думай об этом. Случилось с ней, что было давно предрешено.
А Ильяс лишь сожалеет:
– Как же мог я сразу тебе не поверить… О волках. Но как же тяжело видеть пред собой человека, а думать о звере!
– От них людского только личина. Не мое это зыбкое заклинанье… Я человек, но котом могу статься. А они – дикие звери, какое обличье надеть не решат. Я тебе ж говорил, – старик сообщает.
– Было дело… А что ее, волчицу ту, ждет?
Колдун беззубо улыбается, расправляя губы хоть в страшной, но добродушной ухмылке:
– То узнает лишь только она. Время придет… А тебе говорить я не вправе.
– Предрекатель, – посмеивается без злобы айвинец.
Помедлив, старик говорит:
– А брат ведь о «смерти» твоей вскоре узнает. Побыстрее написать ему нужно письмо.
– Перьев нет? – серьезнеет Ильяс.
– Там, – машет рукою колдун, – Были.
Айвинец пишет письмо, затем в руки другу дает. Старик алым, что кровью, сургучом на нем ставит печать. Сквозь оконную раму, старую, сгнившую, летит к ним чернеющий ворон с сизым блеском на мощных боках. К его лапе срочное послание они тут же тонкой бечевкой крепко и туго вяжут.
Птица назад вылетает, наружу, и стремительно исчезает вдали.
– Найдет? – сомневается Ильяс.
– Найдет обязательно, – старик подтверждает и журит мужчину, – В Айвин, домой, хочешь вернуться? – спрашивает.
– Да. Скоро удастся?
Предсказатель уверенно молвит в ответ:
– Никогда.
Слово больно бьет Ильяса плетью, но без страха он колдуну задает вопрос:
– Умру?
– Не надейся так скоро. Но в Лиесе наконец ты обретешь душевный покой.
Айвинец облегченно вздыхает, но, что домой однажды он не захочет, верится мужчине с трудом.
«Прощай, Ильяс… Больше тебя не увижу, друг», – беззвучно шепчет старик.
Едва различимый слышится звук в тишине:
– Шшш….
Это тихо, вытягивая тонкий раздвоенный язык, шипит в стеклянном резервуаре удав. Весь он покрыт ржаво-бурыми круглыми пятнами, что яркой радугой отливают в приглушенно неярком свету. Скользит он бесшумно по гладким и влажным камням, изгибая разноцветный блестящий свой хвост.
Ему в аквариум кидают дымчато-серую мышь, издающую писк, едва уловимый и тонкий. Змея ту легко заглатывает и в тот же миг, расширяясь, раздвигает внутри себя ребра.
– Радужный удав, не так ли? – раздается у двери клокочущий голос.
– Он самый, – отвечает хозяин змеи, – Встречали?
– Видел на островах, – поясняет гость, объявившийся к ночи.
Собеседник, лишь удивляясь, приподнимает вверх бровь:
– Странствовали в Ашахане? – интересуется.
– Нет. Жил там… давно, – раздается в ответ ему голос.
– Загадок вы полны… господин.
– Довольно, лорд Донвель. Не за тем я сюда пришел.
– О скандале слыхали, что в Кобрине был? – сиятельный задает вопрос.
– Как, Эйрих, мог я не слыхать? – щурит гость глаза-изумруды.
– В том ведьмы замешены? – серьезно спрашивает сиятельный лорд Эйрих Донвель.
Пришедший недавно пристально на хозяина смотрит:
– Был у них интерес. Погибший Рикардо Новвел, что из Надании был, страсть, как ягши не любил.
Эйрих ругается, проводя рукой по лысеющей седой голове:
– Вот демоновы дочери… Фасциев на них нет. А на границе еще одна колдунья у нас объявилась. Из Лиеса, гадина желтоглазая, вылезла.
– Знаю ее. Хочет в княжества вернуть старую веру.
– Там и так раздолье черной волшбе… – недовольствует лорд.
– А старых богов из рода, что предки верны были, в Лиесе давно позабыли. А верят сейчас же, страшно подумать, во что.
– Инквизиторам давно стоит Лиес посетить, – сетует Эйрих.
– Их не пропустят, – спокойно ему сообщают.
– Глупцы… Но, господин, мне скажите, зачем ведьме запускать в империю свои грязные, загребущие когти?
– И здесь того же хочет она. Играет… – тихо сетует гость.
– Знаете ее имя?
– Слышал лишь только, что Ищейкой прозвали ее.
– Отчего?
– Говорят, женщин сбивать с пути она мастерица. Сестер новых, ведьм, по всей Эллойи находит.
– Спасибо, дорогой господин. Ведьму мы уничтожим.
Гость уходит. На его хитром и лукавом лице горит улыбка, что довольства полна. А глаза, зелено-травянистые, ярко и слепя от радости блестят.
– Поиграем наконец уже вместе, родная… – беззвучно шепчет он, исчезая.
