Мое пробуждение странное. К лицу подносят стакан горчащей воды, и я жадно пью его, но жажда все не уходит.
– Еще, – произношу я сухими губами, пытаясь тянуться за влагой. Открываю глаза и вижу рядом с собой человека.
– Пока вам больше нельзя, – с теплотой говорит мужчина. Я узнаю его: видела в подземельях. Не запертым, как я в клетке, а свободно идущим вслед за инквизиторами, хотя взгляд его, подобно всем пленникам, был тоже затравленным и уставшим. Фасции звали человека Вемиан Корри, и я запомнила его имя, сама не знаю почему.
– Кто вы? – даже обессиленная, я все равно желаю узнать правду. Но не могу даже подняться с постели, чтобы посмотреть ему глаза. От мужчины пахнет пряными травами и сухой зеленью. Такой насыщено-осенний запах…
– Лекарь, – отвечает он, отмеряя мне капли. Затем Вемиан подносит к моему рту железную ложку, и я послушно глотаю горькое лекарство, слишком обессиленная, чтобы сопротивляться.
– Умница, – хвалит мужчина. На меня снова накатывает дремота, и я снова засыпаю, не способная совладать с тьмой.
Мои сны уже не такие тревожные как прежде, когда мне снились лишь пытки Баллиона. Тогда было тяжело отличать реальность от наваждения. В подземельях же за временем уследить трудно. Но новые сновидения я не запоминаю, хотя просыпаюсь с ощущением чего-то приятного и светлого, а при пробуждении чувствую себя уже не так дурно, как раньше. Но все равно напоминанием о катакомбах мое тело по-прежнему сводит от боли.
Открыв глаза, я оглядываюсь, но не понимаю, где нахожусь. Я лежу на кровати, но от темного белья пахнет мне не знакомо: резкими духами, от которых я морщусь. Но в самой комнате разлит хвойно-мускусный запах Ларре, хотя помещение не выглядит похожим на его городское поместье.
Я так привыкла к тьме, что щурюсь, глядя на солнце, легко проникающее в покои, несмотря на плотные шторы. Мне хочется встать, но подняться я не могу – сил нет.
Сначала я даже не решаюсь поверить, что не нахожусь под землей, где лежу, сжавшись клубком от страха. Неужели мне не нужно снова бояться, что инквизиторы проникнут в мою клетку и достанут свой хлыст, весь унизанный кристаллами льда? А Ларре в самом деле вызволил меня и мне не померещился тогда его низкий голос?
– Светлого дня, – в комнате раздается холодное приветствие норта. Все мое тело покрывается от него мурашками. Поворачиваю голову и вижу его изможденное, усталое, но ужасно злое лицо.
– Светлого, – так громко, как только могу, произношу я, но изо рта вырывается лишь жалкий и тихий шепот. Самой неприятно, что он видит слабость, приковавшую меня к кровати. Мне хочется зарыться с головой под пуховой одеяло, скрывшись от досадного внимания человека, но я не могу даже пошевелиться. Все мое тело словно онемело под его немигающим взглядом.
– Как подземелья? – раздается ледяная насмешка.
– Прохладно, – равнодушно отвечаю я. А сама вспоминаю и плети, проходящиеся по телу, и тьму, кутающую меня, будто посмертный саван. Голод и жажда. Не иссякающая боль… Я вздрагиваю, вспоминая все это.
Мне повезло: Вемиан Корри обработал все увечья на моей коже. Прочистил раны, смазал тело мазью, наложил тугие повязки. На мне все заживает быстро, и скоро от пребывания в катакомбах на мне ни останется и следа. Но только не внутренне… Моя память полна пугающих воспоминаний, которые бьют не хуже, чем тонкий упругий хлыст Баллиона.
Помнится, когда болт охотника Саттара попал в мою шкуру, Таррум призвал свое колдовство, и оно почти исцелило меня. Сейчас бы мне не помешало немного той древней силы, но я вижу, как мужчина истощен после прогулки по подземельям.
– А тебе? – с иронией спрашиваю, опустив как всегда желанное для него обращение «норт». Он усмехается:
– Мрачновато.
Мы молчим. Он хочет мне что-то сообщить, но все отступает. А мне тяжело даже слово сказать.
– Поблагодарила бы! – раздраженно меня укоряет. Было бы за что… Серость Арканы не способна заменить ледяную красоту северного полуострова – Айсбенга.
– Много чести… – выдыхаю я.
Наконец, он говорит мне то, что все собирался. Встречается с моими глазами и отрешенно произносит:
– Я знаю, что ты соврала.
Я не чувствую удивления, на меня не накатывает тревожное волнение от его вскользь брошенной фразы. Мою ложь Ларре Таррум слышал лишь единожды. Может, я что-то умалчивала, но напрямую врать не решалась – боялась, почует. Но в тот раз все было иначе. Тогда он сам скрутил мое тело болью, и я могла ее побороть. Но не стала… Подчинилась, чтобы ловко его обдурить. Соблазн был велик – разве я могла удержаться?
Мне интересно, кто раскрыл ему правду, но вопрос не задаю. Что он изменит?
Я позволяю человеку почувствовать радость победы. Пусть ликует от того, что снова почуял мои помыслы и заодно провел инквизиторов, вызволяя меня.
– Яд ведь подлил немой?
– Кто же еще? – усмехаюсь я.
– Действительно, – бормочет он. Затем поднимает голову. В глазах – пустота. – Зачем? Зачем, Лия?
– Что тебе интересно?
– Ты ведь убила Аэдана… Моими руками.
