Утро бьет меня ярким светом. Меня будят солнечные лучи, и я с неохотой разлепляю глаза. Умываюсь, стирая с себя сон, и выхожу в коридор. Там я замираю, услышав голос Асии:
– Ларре, – обращается она к норту.
Я не удивляюсь тому, что она тоже здесь. Лени до дрожи любит своих жену и ни за что не оставил бы ее у инквизиторов. Если бы она еще отвечала ему с взаимностью...
Они не успевают заметить меня, и я возвращаюсь за угол.
– Оставь, Асия. Не хочу ничего с тобой обсуждать.
– Мне есть, что сказать тебе.
– Не нужно...
– Выслушай меня, – прерывает Таррума нари Бидриж. – Я знаю, что
– Боишься за свою жизнь? – уязвленный, мужчина задает ей вопрос.
– Да, – с удивившим меня вызовом произносит жена Лени, – Боюсь. А кто нет? Да, я признаю это.
– И мой друг тебе тоже нужен лишь для этого.
– Намекаешь на то, что я использую Лени? – она хищно улыбается. – Для разнообразия неплохо иногда и женщинам воспользоваться мужским доверием.
– О, ты, дорогая, сделала это с лихвой.
– Перестань, Таррум, – пресекает Асия его неуместную иронию, вызывая у меня какое-то странное уважение своей уверенностью и силой. – Не говори мне о своей дружбе. Какая разница, что сделала я? Подумай о себе. Хорош же ты, соблазнив жену лучшего друга.
– Не строй из себя невинность. Не получается, – шипит на нее норт.
– Глупости! Кому больше поверит Лени? А, Ларре? Хочешь узнать? – угрожает женщина, – Уходи! Убирайся из Арканы. Не заставляй меня причинять тебе зло.
Мужчина, пленивший меня, горько смеется.
– Ты уже вторая, кто просит меня об этом.
Он уходит в противоположную от меня сторону, так и озвучив женщине своего решения, но нари не трогается с места.
– Нехорошо подслушивать, Лия, – усмехнувшись, говорит она, догадавшись о моем присутствии.
– А я манерам не обучена, – бросаю ей, выходя из своего укрытия.
– Не удивлена, – признает она. – Знаешь, мы ведь на одной стороне.
– Боишься, что снова нападу?
– Нет, – с тоской отвечает женщина, – Тогда я так хотела умереть... Твой удар был почти освобождением, избавлением от безвольной жизни и службы у фасциев. Но теперь мне придется бороться. Я буду такой жалкой, если отступлю.
Ее мысли почти отражают мои. Несмотря на пережитое, Асия не выглядит сломленной. Усталая, но не утратившая надежды. У нее есть, чему поучиться.
– В твоих интересах тоже покинуть Аркану.
«А лучше империю», – домысливаю ее совет я.
– Что инквизиторы знают о норте? – сама не понимаю почему, спрашиваю у нее.
– Немного. Сама можешь догадаться.
Мы молчим, и я решаюсь озвучить то, что она и сама знает в глубине души, хотя и не может себе в этом признаться:
– Асия... Тебе некуда бежать. Здесь, в Кобрине, тебя будет разыскивать инквизиция, а за ее пределами найдутся ведьмы, желающие тебе отомстить. Служба у карателей имеет свои последствия.
– Не беспокойся, волчица. Я помню, что обречена на смерть с самого рождения, как только открыла впервые глаза. Иногда я смотрю на тебя и завидую. Так просто: надеть шкуру и кинуться от всего прочь. Как счастлива была бы я, умей обращаться. Ты не первый зверь, которого я повстречала. Ваша стая... О такой семье можно только мечтать. Выберись на волю, Лия. Раз не я, то хоть ты. Больше я мешать не буду. Наоборот, прошу: сделай это ради нас двоих.
Тоска в ее голосе трогает даже меня.
– Я обещаю не подвести.
***
Несмотря на недовольство, вызванное словами Асии Бидриж, тем же днем Таррум затевает со мной непростой разговор.
– Завтра же мы уедем. В стене Арканы есть брешь, которой пользуются контрабандисты.
– В каменной? – скептически уточняю у него.
– Это метафора, волчица, – его глаза улыбаются. – Мы пойдем по старому туннелю.
Мое тело дрожит, но не от холода. Я вспоминаю подземелье, в котором недавно побывала.
– Фасции о нем не знают, – добавляет норт, будто читая мои мысли, но с недавних пор погружение туда, где нет солнечного света, вызывает у меня лишь панический страх.
Он задумчиво оглядывает мое тело, подмечая уже зарубцевавшиеся раны, с которых не так давно Вемиан Корри снял повязки.
– На тебе все так быстро заживает...
– Я же волк, – напоминаю ему.
Он ничего не отвечает, думая о чем-то своем. А меня мучает вопрос, мог ли он запомнить тогда мои слова. Но я не жалею, что сказала ему. Может, ему действительно лучше знать? Хотя стая не любит выдавать свои секреты.
Звери иногда встречают своих дальних потомков, не знающих иной плоти, кроме человеческой. Мы испытываем жалость к их мукам, но все равно пытаемся закрыть на существование таких людей глаза. Волки предпочитают не рассказывать свои тайны. Тем более, такие, как я, знают, что ничего своими признаниями не способны изменить. А я нарушала это негласное правило.
Он уходит, но перед тем, как открыть перед собой дверь, вдруг замирает и, не оборачиваясь ко мне, тихо шепчет:
– Прости...
Неужели не померещилось?
