– Мне понятно ваше желание. Но почему вы не попросили волков напрямую? Зачем стоило разыгрывать такую сложную партию?
Лицо ведьмы трогает улыбка. Мелькает, чтобы снова исчезнуть.
– Простые игры давно потеряли для меня свою прелесть. К тому же, если бы я обратилась к волкам – на меня упала бы тень. Подобного я не желала. А так... Я неплохо развлеклась с лордом Вингелем Альвелем.
– С кем? – недоумеваю я. Ягши лишь отмахивается от моего вопроса.
– Кроме тебя никто все равно не догадается.
– Разве вам страшен гнев налару?
– Я не всесильна, что бы обо мне не говорили, хотя с Амислером Вайсселом могу совладать. Но у меня были и есть причины, почему я не хочу, чтобы он узнал правду.
Она поднимается со скамьи. Если долго смотреть на нее, можно заглянуть внутрь чар: седые волосы на миг кажутся длинными и густыми, а тело юным и крепким, хотя ягши далеко не молода.
Ксания достает с полки припрятанный маленький мешочек из серого, грубого сукна и дает мне.
– Возьми, пригодится.
– Что это? – задаю ведьме вопрос.
– Защита.
Я с благодарностью принимаю подарок. Путь предстоит мне неблизкий, а проходить по землям чужой стаи – опасное приключение. Я избежала неприятных встреч, пока шла сюда, но обратная дорога такой легкой не будет. Повсюду слишком много моих следов. Обозленные волки обязательно будут меня поджидать.
– Спрашивай, – дает не дозволение ягши, заметив мой интерес.
– Случайно ли было то, что твой выбор пал на Ларре Таррума?
– Я не знала, кого Вингель Альвель отправит в Айсбенг.
– Но не могла не догадываться.
– Все сложилось удачно, волчица. Тебе ли меня укорять?
– Его род идет из Виллендии.
– Черно-бурые волки считаются едва ли не самыми мудрыми среди твоего племени. Они хранители прочих зверей и знают то, о чем ведать никому не положено.
– Как и ведьмы, – бормочу я, но ягши моего шепота будто не замечает.
– Волчья кровь в жилах Ларре Таррума удержала тебя от того, чтобы сомкнуть челюсти на его глотке. Хотя норт остается при том человеком. А вы, как известно, не слишком жалуете людей.
Я не решаюсь смотреть в ее проницательные глаза.
– Это неважно. Мой дом в Айсбенге.
– Разумеется, – соглашается женщина, пряча улыбку, а я чувствую, что она порядком мне не договаривает. Я вешаю полученный дар на шею. Ведьмин мешочек пахнет луговыми травами и сухой землей.
– Стая княжества пропустит тебя, но лиеская покажет клыки.
Я признательно ей киваю, выслушав предостережение, и принимаю привычный мне облик. Ксания выпускает меня наружу. Ветер сбивает с лещины дождевые капли, и они падают на мою успевшую высохнуть шерсть.
Мешочек на шее раскачивается, пока я бегу. Я чую запах чужих волков и стараюсь выбирать тропы, по которым они редко ходят. Иногда мне кажется, что трава рядом слишком громко шумит. Мне мерещатся шорохи и чьи-то шаги, но стоит обернуться назад, как никого не оказывается рядом. Но временами в виллендских лесах мне чудится чей-то взгляд. Среди поросли кустарников мелькают будто волчьи глаза, но стоит мне задержаться на них взглядом, как те пропадают, а я начинаю думать, что все увиденное мне пригрезилось.
В Лиес я выхожу лишь к ночи. Вся подбираюсь, когда не так далеко от себя слышу вой местной стаи. Мне бы поохотиться, поймать хотя бы мелкого кролика, но медлить нельзя. Я и так порядком задержалась. А если волки почуют на моей шерсти кровь, живой мне из густого леса не выйти. Нельзя кормится на чужих землях, если не можешь выстоять в битве против хозяев владений.
На небе сияет тонким серпом молодая луна. Тревожно завывает в кронах ветер.
Снова раздается вой... Почуяли! Я стремительно разгоняюсь, надеясь не дать им догнать меня. До границы бежать еще порядком далеко.
Волки переговаривается, и я понимаю, что они пытаются загнать меня. Один из них почти проносится рядом, едва не коснувшись моего бока. Его шерсть почти так же темна, как моя. «Переярок», – пренебрежительно мысленно фыркаю. Ему за мной не угнаться.
А вот пары матерых, бывших, на мое счастье, дальше остальных, когда обнаружился мой след, мне стоит опасаться. Но пока они далеко...
Я ловко перепрыгиваю через ствол упавшего дерева, отмечая, что молодому волку не хватает моих навыков, и он начинает отставать. Переярок тяжело дышит. Не привык гнать добычу по вязкому снегу, вот и сил ему не достает. Но зато гонора достаточно:
«Ты на чужих землях, волчица», – гневно рычит на меня. Я не замедляюсь даже на миг и проношусь вперед, так и не дав ему ответа.
Волки позади меня рычат, лают и завывают. Матерые вырываются вперед. Их всего двое – самец и самка. В отличие от нас, зверей, пытающихся выжить на голодном севере, лиеские волки могут позволить себе жить небольшими семьями. Для Айсбенга это кажется небывалой роскошью.
Мои ноги горят от нагрузки. Но я все равно несусь вперед с такой скоростью, о которой человек может только мечтать. Нельзя позволить себе дать слабину. В мире зверей нет места жалости.
