Вдалеке снова раздаётся вой моих волков. Я поднимаю пасть и отвечаю им так громко, как только могу. Моя песнь разносится по всему полуострову. На некоторое время лес смолкает. Даже вьюга будто стихает. Не слышны шумные порывы ветра, перестают трещать величественные грозные сосны.
Они меня помнят... Узнали.
И так же внезапно, как пришла тишина, начинают нарастать звуки. Волки воют куда пуще прежнего. Это зов. Те, что рождены в моей стае, идут на мой крик, а другие – прихвостни Ворона кидаются на мои поиски с угрозами, что мне не выстоять против них.
Глаза сестры полны страха. Влас обругивает меня, издавая громкий лай.
«Беги, прошу тебя, беги!» – скулит Сияна.
Я не двигаюсь с места. Моя песня сливается с воем Ворона. Он тоже жаждет увидеть меня. А мне не терпится повстречаться с матёрым. Давно хотела поквитаться с волком, заключившим сделку с людьми.
***
Когда волчица уходит, в сердце Ларре Таррума остается лишь пустота, выжженная горечью потери. Одиночество сводит норта с ума. Он чувствует себя так, будто побывал в шторме и оказался выброшенным безумством океана на берег. Мужчина ощущает лишь безграничное помешательство – ею, её свежим запахом и холодом глаз. Лия пахнет, как свежевыпавший чистый снег. Если закрыть глаза, то можно забыть об этой весенней кружащей голову сладости и представить суровую зиму, которая северной волчице, словно матерь родная.
А в невольно брошенные ею слова, казавшиеся прежде невозможными, теперь Ларре очень легко поверить. Как ещё можно объяснить его одержимость дикими зверьми и той из них, чьи глаза похожи на тёплый янтарь, но студёны, подобно айсбенгскому ветру?
Из– за неё он оказался выкинутым из столицы и преследуемым инквизицией. Фасции не отступятся, пока не заполучат колдуна, которого упустили.
А родовое гнездо на западе Кобрина не манит норта ни уютом, ни домашним теплом. Да и есть ли во всей Эллойе место, куда он сейчас хочет отправиться?
Айсбенг поселил в его сердце отраву. Он и тянул из души этот сорняк, и пытался выдернуть – всё бестолку. Ларре понимает, что это душащее и тревожное чувство, лишающее его покоя, теперь уже никак не убрать. Поздно... Ничего не изменить.
Он ведёт своего коня в сторону родовой усадьбы, но спустя время осознаёт, что слишком его путь отклонился на север. Снова сворачивает и начинает гнать бедное животное вперёд, минуя лежащие округлые камни и огромные валуны, по неплодородной имперской земле.
На пустошах желтыми выгоревшими пятнами золотится бессмертник – едва ли единственный, находящий пригодной для жизни Кобрин. Это в Лиесе и Берге цмин зацветает лишь летом, а растущий в империи соломенный цвет покрывает пожухлой охрой землю с весны.
Конь отчего– то нервничает и все норовит пуститься вперёд, тревожась, будто чует напасть. Ларре постоянно приходится придерживать его.
Некоторое время норт даже с надеждой думает, что Лия не ушла, и оттого его зверь так беснуется. Напрасно… Волчицы и след давно простыл. Исчезла она среди утреннего тумана, растворилась, словно и не было её. Наваждение ни иначе…
Конь всё волнуется, будто чуя волков, и пытается понести. Если б не твёрдая рука Ларре, тот бы, дурной, уже пустился вскачь.
Таррум вдруг понимает, что снова движется на север, будто его душа туда рвётся. Он ослабляет ворот, ощущая, что тот его душит. На норта внезапно накатывает дурнота. Он чувствует нестерпимую духоту и жгучую, колючую жажду.
Мужчина слезает с коня. Он пытается привязать своё животное за сук, но на того словно неожиданно накатывает припадок бешенства. Зверь встаёт на дыбы и бьёт всадника тяжёлым копытом, но в последний момент Ларре удаётся увернуться. Резкий удар приходится не по груди, а лишь задевает плечо.
– Да что б тебя, – бормочет норт, пытаясь усмирить непокорную лошадь, но в ту словно нечистый вселился. Она рвётся от него прочь, с диким ржанием встречая протянутые к себе руки. – Тише, тише… – приговаривает Ларре, не теряя надежды успокоить одуревшее животное.
На коня будто накатил внезапный приступ острого страха. Кажется, словно он до панического ужаса боится своего хозяина, хотя тот своенравному зверю ничего дурного никогда не делал. Животное отшатывается от протянутой руки, чураясь её, словно вздёрнутой плети, и уходит в сторону. Обычно лошади так Лию боялись... Но не его. Что происходит?
Ларре постоянно мерещится присутствие волчицы. Ему чудится, что стоит обернуться, как мелькнёт рядом её чёрная, что тень, шерсть, покажутся, предупреждая, белые клыки и сверкнут в полумраке огненной вспышкой янтарные глаза.
И он неустанно думает, что случилось, если б он тоже мог надевать волчью шкуру. А северные леса так манят… Не меньше её. Словно он сам рождён среди снегов и льдов.
Конь отчаянно вырывается, но норту удаётся его удержать. Лишь когда человек отходит от него, животное начинает успокаиваться, хотя с непонятной тревогой по– прежнему глядит на всадника.
