– Вы ко мне? – официально спросила Дана, отчаянно борясь с охватившей все тело мелкой дрожью.
– Да. Я хотела… Нам надо поговорить…
Было заметно, что девушка волнуется и одновременно злится на себя. Очевидно, она заранее придумала эту сцену, но все пошло не по сценарию.
– Вы знаете, я не уверена, что нам надо о чем-то говорить, – сухо парировала Дана и, отвернувшись, попыталась открыть дверь подъезда.
– Подождите! – крикнула Рынкина.
В ее детском голосе Дане послышалась искренность. Она невольно повернулась, смерила Хризафору-разлучницу пристальным взглядом, холодно ответила:
– Хорошо, я выслушаю вас.
Озираясь и пожимая плечами, Рынкина запротестовала:
– Нет, только не здесь! В любую минуту нас могут застать… То есть, я хотела сказать… Короче, лучше без свидетелей. Вы понимаете?
– Хм, а свидетель, надо полагать, мой муж?
Вложив в эту фразу все высокомерие, на какое была способна, Дана хладнокровно наблюдала. Она как-то сразу успокоилась.
Перед ней стояло юношески свежее, отлично сложенное, сияющее сочными природными красками существо – по сути еще не сформировавшееся, не развитое, наивное, но с большими амбициями.
– И он… в том числе, – выдавила девица, покраснев до кончиков своих огненных волос.
– Ну и куда мы пойдем? В ресторан «Атлантида»?
– Нет, конечно! – поспешно возразила Рынкина и показала рукой на небольшую «Тойоту», припаркованную невдалеке. – Давайте, поговорим в моей машине!
– Подарок Олега Петровича? – наугад спросила Дана и по испуганным глазам Хризафоры поняла, что ответ излишен.
– Н-нет, что вы… – залепетала Рынкина.
– Вот что, – резко остановила ее Дана, – здесь за домом сквер, там все и расскажете.
Не дожидаясь отклика своей визави, она решительно направилась в сторону сквера. За спиной громко цокали шпильки рыжеголовой. Их назойливый металлический стук, как зловещий предвестник чего-то неотвратимого, больно отдавался в Даниной голове.
– Понимаете, – начала Рынкина, как только они расположились на свободной скамье, – я это сама придумала. Поговорить с вами. Олег… Олег Петрович не разрешил бы… Он бы не стал…
– Я понимаю, – сухо перебила Дана. – Продолжайте.
– Как тяжело с вами… Я представляла…
– Давайте, обойдемся без эмоций! Выкладывайте суть. Для чего вы пришли?
– Я? Поговорить. Но вы разве… Ой, я не думала, что так… Что вы…
– Вы не думали? – с едва заметной усмешкой переспросила Дана. – Не лукавьте, девушка! Еще как думали! И даже отрепетировали свою речь. Ведь так? Только жизнь, как известно, непредсказуема. Наверное, вы рассчитывали на другую реакцию?
– Вообще-то, да, – сдавленно подтвердила Рынкина. – Но почему вы так равнодушны? Вы не любите Олега? Он, в принципе, говорил… Я теперь сама убедилась. Тогда… В таком случае я зря приехала.
– Интересно, что было в вашем сценарии? – усмехнулась Дана. – Наверное, мои жалобы на несчастную семейную жизнь?
– А разве она счастливая? – с вызовом крикнула девица, в мимике которой появились жесткость и презрение.
– Это не ваше дело! Знаете, на кого вы похожи? Вы и все подобные вам. На красивеньких, но коварных медуз. Бестолковых и хищных.
Не взглянув на Рынкину, которая в порыве гнева бормотала что-то несвязное, Дана поднялась, перекинула через плечо ремешок сумки, и неторопливо, покачивая бедрами, пошла по осенней аллее.
Леонид Брусника терзался сомнениями. Глядя в офисное окно, за которым разгорался погожий сентябрьский денек, мужчина решал важную дилемму: докладывать или нет начальству полученную информацию? С одной стороны он привык к дисциплине и негласным, но неукоснительным корпоративным правилам, с другой… Именно эта, другая сторона и была предметом душевных невзгод.
С того момента, как своей особенной походкой Дана Снежкова пересекла зал «Марселя», в его судьбе обозначился новый вектор. Вначале едва заметный, пунктирный, он постепенно принимал черты главной дороги. Вопреки воле и рассудку в сердце росло, обрастая неизведанными гранями, любовное чувство. Новые ощущения преследовали повсюду, подчиняли, мешали работе. А ведь он, черт возьми, всегда гордился своим умом, опытом и твердостью принципов. Но что, все-таки, делать? Оставить все как есть, а потом жить с мыслью о собственной подлости?
Решение пришло неожиданно. Надо доложить, но при этом попросить о помощи. Иван Андреевич с его связями поможет Снежковым избежать крупных неприятностей. И пускай его просьба выглядит нелепо, главное – избавить Дану от новой психологической травмы.
Приняв это нелегкое решение, Брусника стремительно вошел в директорский кабинет.
– Похоже, у господина Снежкова большие проблемы, – начал Брусника, усаживаясь на предложенный начальством стул.
– Проблемы? – вскинул густые брови Иван Андреевич и отложил в сторону дорогую ручку. – Надеюсь, не сексуального характера?
– Это бы еще полбеды, как говорится…
– Ну-ну, не тяни кота за эти самые…
– Коррупция.
– О, как! Интересно.
Директор машинально взял ручку и стал постукивать ею по бювару. Спустя какое-то время он поинтересовался:
– Ты зафиксировал компромат?
