А мы пойдем на север…
— Пора разобраться с Деспотатом, — сказал Перец и раздал ложки, себе же разложил добытый в честном бою складной нож-ложку.
Потрогал челюсть.
— Пора… — повторил он. — У меня всю ночь в зубы стреляло…
— Может, парадонтоз? — предположил я. — Или сон неудачный? Знаешь, когда увидишь во сне мумитролля с морковкой…
— Никаких троллей я не видел! Ни с морковками, ни без морковок! Просто эти твари опять запустили свою установку!
И Перец поглядел на меня шизофренически.
— Не надо таких взглядов, — попросил я. — У меня от них ишиас обостряется. И вообще…
Я потрогал замотанную руку. Она меня уже забодала. Ныла не переставая, хотя чем я ее только не мазал, что только не прикладывал. Болела и болела. Иногда я про боль забывал, иногда не получалось. Держишь револьвер, а рука вся горит, держишь ложку, а пальцы пылают.
Я вытер ложку о колено и спросил:
— Ты, кажется, хотел повоевать? Рескрипт, пункт второй? Произвести акцию в отношении недружественного псевдогосударственного образования, широко известного как Владиперский Деспотат. Цель акции… Ну, и так далее. Я правильно излагаю?
— Правильно, — буркнул Перец. — У тебя хорошая память. В общем, пора разобраться с Деспотатом.
— Пристало время облыжных тварей приструнить, — хищно промурлыкал Тытырин. — Проклятое иго, горлынь перехлестывает…
Он смотрел на Перца с ожиданием и подобострастием.
Это оттого, что Перец в последнее время не проявлял серьезного аппетита и в котелке на дне всегда оставалось много тушенки. Я тушенку не любил, поэтому Перец либо отдавал самое вкусное Яше, либо, если Тытырин хорошо себя вел, ему.
— Центр работорговли, — Тытырин нетерпеливо облизывал ложку, — гнездилище порока, обитель мирового зла, навьи закоулины…
Ложки были маленькие, чайные, серебряные. Перец считал, что ужинать надо чайными ложками: во-первых, пищеварение улучшается, а во-вторых, это превращает ужин в ритуал. Чего уж такого ритуального в поедании каши с тушенкой, я не знал, но спорить с Перцем не хотелось. К тому же сам он трапезничал всегда ложкой персональной, а с недавнего времени трофейным ножом-ложкой, конфискованным у Тытырина.
— Да уж… — Перец задумчиво протянул ложку к котелку, зачерпнул, попробовал.
Я тоже зачерпнул.
Универсальная каша. Моя любимая. В универсальную кашу входят все крупы, какие попадутся под руку, даже манная. Обязательно сырой лук, тушенка. Еще хорошо колбаса копченая идет. А если есть молодая фасоль в банках, то вообще получается могуче.
Но надо уметь ее готовить. Если не умеешь, получится полная дрянь. Яша умеет.
Соли, правда, было много. Яша варит на вкус Перца, а тот любит, чтобы солено-перчено, чтобы волосы на отмороженных ушах торчком. А я вот все несоленое люблю, так настоящий вкус чувствуется. А Тытырин… Да в общем-то плевать, что он любит, гад Тытырин. У нас тут вообще пищевая иерархия. Первым из котла зачерпывает Перец, затем я, потом только Тытырин, чтобы знал свое место, собака.
Перец макнул ложку в емкость, я зачерпнул, но едва поднес кашу ко рту, как Тытырин меня оттолкнул и накинулся на еду, показав нам пример здорового скотства. Ел он быстро, неаккуратно, жадно. И про Деспотат забыл, отдавшись пищевому восторгу.
— Я думаю, пора… — Перец покивал собственным думам.
— Пора-пора, — промурлыкал Тытырин уже не так плотоядно. — Одолень-трава зацвела, распростерла кудели, Сварог да наполнит силой отверзлые… нет, отверстые десницы…
— Давно не видели старых друзей, к тому же. — Перец подул в ложку. — Я так соскучился, что просто не могу… Такие там у меня друзья. Например, Ляжка — милый человек, голуба. По этому поводу у меня даже родились чудные строкия:
Старые друзья,
Старые носки…
Как всегда ноябрь,
Вою от тоски.
Починю носки
И пойду в музей.
На фиг мне друзья?
Славно без друзей.
Я непочтительно звякнул ложкой о край котелка. Хотя тупые строки мне понравились.
— Ну как? — Перец ревниво поглядел на Тытырина. — Мнение профессионала нам, простым любителям, чрезвычайно важно. Но только учти, Тытырин, никакой лести! Правду, одну лишь суровую правду! Иначе поколочу, ты меня знаешь.
— Как можно! Лжа не наше, лжа подлота есмь! — Тытырин облизал ложку и впал в задумчивость.
Не забывая о каше.
Задумчивость продолжалась восемь ложек. Долговато.
— Тытырин, ты не думал отпустить бакенбарды? — спросил я на девятой.
Ну, чтобы он очнулся наконец.
— Я вот что скажу, — Тытырин закончил творческий анализ. — Скажу просто, беспристрастно, без обиняков, по-варяжски скажу. Это сильно. Да, сильно. Конечно, не Бальмонт, но сильно. Достойно. Может, издадим альманах?
— Альманах? — заинтересовался Перец.
— Ну да, альманах. — Тытырин даже забыл про кашу. — Сиречь изборник. А почему нет? У нас здесь, в Стране Мечты, должно быть все, в том числе и литературный процесс. И его надо отражать. А что может лучше отразить литературный процесс, нежели альманах? Назовем его просто — «Неделя Поэзии».
Тытырин сбился на просторечность, не заметил этого.
— Почему «Неделя»? — спросил я.
