– Кстати, а что Володя подарил тебе? Не эти ли шикарные сережки? – с интересом спросила Катя у Валерии.
– Да, красивые, но он расстроен, потому что очень хотел купить мне машину. Я еле уговорила его сделать это через год. Потому что сейчас я с Марусей дальше чем на Фрунзенскую набережную не хожу.
– Хотел повторить подарок Вадима Снежане? – засмеялся Марк.
Вадим улыбнулся и похлопал друга по плечу:
– Правильно сделали, что не подарили, Владимир Сергеевич, Снежана один раз в своей посидела и больше не подходила.
– Так у меня же прав нет! Куда ты хотел, чтобы я поехала без них?
– Надо было права подарить, Вадим! А потом уже машину, – громко рассмеялись мужчины.
– Ох! – воскликнул Владимир. – Совсем забыл. У меня для тебя еще один подарок есть!
Он убежал в спальню и вернулся с квадратной серебристой коробкой, перевязанной бантом.
– Открывай! – чуть ли не хором потребовали все.
Валерия разорвала обертку и достала альбом.
Перевернув первую страницу, она замерла и подняла глаза на мужа.
– Узнала себя? – с улыбкой спросил тот.
Валерия листала страницу за страницей: быстро, резкими грубоватыми движениями, толком даже не рассматривая фотографии. Когда она дошла до последней страницы, закрыла альбом, положила руки сверху и уставилась в одну точку на стене.
Все присутствующие сразу догадались, что подарок ей не понравился, как Лера вдруг закрыла ладонями лицо и разрыдалась.
– Лерушка, – Владимир бросился к ней и прижал к себе, – прости меня, идиота. Я думал, что тебе будет приятно увидеть свои детские фотки.
Тот вечер, когда Владимир попросил Валерию показать ему ее старые фотографии, он не забудет никогда.
У них только зарождались отношения, все еще было так зыбко, а он вдруг захотел увидеть ее фото, когда она была ребенком.
Валерия принесла ему пару альбомов, но там были только снимки уже взрослой Леры: она в Китае, и она в Москве, уже когда вернулась из Поднебесной.
– А где детские? Ну там, где ты была пухлым сладким ребенком?
Она растерялась, но все же ответила:
– Я родилась в колонии строгого режима. И восемь лет прожила в детском доме при этом тюремном лагере. Там, знаешь ли, детских фотографий никто не делал.
Владимир заметил ее смущение, но и глазом не моргнул и продолжил задавать вопросы:
– Ну хорошо. А дальше ты пошла в обычную школу, и где твои школьные фотографии? Не говори, что ты не фотографировалась с классом в конце учебного года.
– Фотографировалась. Только потом, чтобы получить эти снимки, нужно было заплатить деньги. Рубля три, не меньше. А у моей мамы их не было. – Валерия прятала глаза, ей было очень неприятно вспоминать свое детство.
Владимир сменил тему, но про себя четко решил: он найдет эти фотографии.
Со школой проблем вообще не возникло – он вышел на одну из самых активных бывших одноклассниц Валерии и пообещал пять тысяч рублей за каждый снимок, где есть его любимая женщина.
С колонией строгого режима оказалось намного сложней. Ему самому пришлось ехать и уговаривать начальника помочь. Он провел целое расследование и связался более чем с двадцатью женщинами, чьи дети были в одной ясельной группе в детском доме с Лерой. Он очень надеялся, что у тех женщин, возможно, окажутся снимки их маленьких детей и, возможно, Валерии.
И вот совсем недавно получил эти заветные фотографии, заказал оформление альбома и преподнес ей.
Сейчас же он прижимал любимую женщину и не знал, что делать, что сказать и как успокоить.
Марк сразу кивнул Кате, и они, быстро прихватив спящую дочку, покинули квартиру. То же самое сделали и Вадим со Снежаной и Сашей.
Володя расцепил ладони жены и тихо попросил:
– Посмотри на меня.
Лера распахнула глаза, тихонько всхлипывая.
– Расскажи мне, что не так? Я понимаю, у тебя было сложное детство, но его нельзя отрезать. Оно – часть тебя. Я родился в Москве, но если бы мои родители остались в Сибири, куда сослали мою маму в сталинские времена, то я мог родиться в деревушке под Омском.
– Ты не понимаешь… – шепотом произнесла Лера.
– Так объясни мне, – попросил Володя.
Валерия шмыгнула носом.
– Вот Маруся чуть подрастет и спросит, тыкнув пальчиком на фотографию: где был мой детский сад?
– И что? – Владимир взял альбом и открыл его на первой странице. – Посмотри, что на фото: самая красивая в мире девочка сидит за детским столиком и ложкой поедает манную кашу. Рядом с ней другая девочка и мальчик. Где этот садик был? В Астрахани. Где Астрахань? Ну, покажешь на карте и объяснишь, что ее бабушка там раньше жила, а потом вы переехали в Москву. Маленькому ребенку, конечно же, не нужно рассказывать про то, что случилось с ее бабушкой и дедушкой. А вот когда она вырастет, мне кажется, ничего страшного в том, чтобы рассказать правду, нет.
Лера рассматривала снимок: действительно, по фотографии не скажешь, что это детский дом при тюремном лагере. И да, на нее смотрела очень хорошая девчушка со светлыми волосами и большой ложкой в руке. О ее тяжелом детстве знает только она. Но на картинке все по-другому: обычная жизнь в обыкновенном детском садике.
