– Отпускай руки. Прыгай, не бойся. (Света ни-ни.) До земли тебе осталось всего ничего... Тогда я отпускаю.
Дима выполнил обещание, разжал руки. Света повисела, пальцы ее соскользнули, и с коротким вскриком она рухнула вниз.
– Кости целы? – поинтересовался Дима.
– Целы. Прыгай, собаки не тронут, они с виду свирепые, а на самом деле добрые.
Он сначала повис на руках, затем благополучно приземлился. Тем временем Света возилась с замком:
– Запасная задвижка почему-то защелкнулась. Валера!
– Чего так долго? – Он протиснулся в узкую щель и замер. – Мама!
Не успел Валера зайти, как вынужденно прижался к стене – его окружили собаки. Он вытянулся, а одна псина тыкалась носом ему в пах, шумно вдыхая. Едва живой от страха Валера зашипел:
– Светка, убери живность. Она мне сейчас откусит кое-что.
– А на хрена тебе, Баклажан это кое-что? – потешался Дима. – Ты же у нас транс, который свистит, а свистеть можно без кое-чего.
– Слушай, вот к чему твоя игра слов? – разозлился Валера. – Никакого смысла. Светка, убери собак, закрой их! Вы хотите, чтоб я умер?
Она загнала собак в загон, вернулась к ребятам, которые не прекращали перепалки, особенно горячился обиженный Валера.
– Странно все это, – произнесла Света.
– Что именно? – Дима махнул рукой Валере, мол, тише.
– Мы так шумим, а нас не слышат? Дом открыт настежь...
– Спит, наверное, твой брат, – предположил Дима.
– В таком случае пошли будить его. – И Света направилась к дому.
Бежавшая через весь город Рита, мокрая с головы до пят, дыша с хрипом и часто, дома упала на стул, закрыла глаза, ничего не объясняла.
– Рита, что стряслось? – осторожно спросила мать.
– Мамочка... – выдавила та на грани истерики. – Я не понимаю... я... если бы ты знала... Это ужасно! Не знаю, что делать... Нет, этого не может быть!
– Девочка моя, – почуяв беду, засуетилась мать, – не говори сейчас ничего. Тебе надо согреться. Раздевайся. Быстро.
Она включила горячую воду в ванной, поставила на плиту чайник. Вскоре Рита лежала в мыльной пене, можно сказать, без чувств, изредка вздрагивала и принималась рыдать.
Дима и Света заглядывали во все комнаты второго этажа, а Валеру в гостиной привлекли мокрые пятна на полу.
– Идите сюда, – позвал он, ребята спустились к нему. – Тут воды полно. Следы ведут вон туда...
– Там бассейн, – сказала Света. – Герман в бассейне. Пошли?
Она влетела в бассейн, но и там никого не оказалось. Света рванула к выключателю, а Валера, шагая вдоль кромки воды и раскинув в стороны руки, со щенячьим восторгом выкрикивал:
– Класс, скажу я вам! Искупаемся? – Загорелся свет, заиграли блики на воде. – Ух, здорово! А крыша из стекла, да? Ну, давайте поплаваем, а?
– Давайте, – согласилась Света. – Германа, наверно, вызвали в казино, подождем его здесь. Сейчас принесу полотенца и халаты. Чувствуйте себя как дома, не стесняйтесь.
– Тащи выпить и пожрать, мы давно ели, – напомнил Валера убегающей Светлане. – Лично я проголодался. Ну, что, Димыч, не зря прикатили. Щас как нырну... А какая длина? Метров двадцать? Мама! – произнес он полушепотом. Замер на месте, непроизвольно вырвалось второй раз: – Мама...
Дима рассматривал стены, украшенные керамическими тарелками.
– Баклажан, чего заткнулся? Базарь, я разрешаю! – крикнул он.
Тот – молчок. Дима оглянулся и прыснул. Валера стоял к нему спиной в нелепой позе, разведя руки в стороны, будто собрался кого-то ловить, и не двигался. Но было в его позе не только чудаковатое, но и нечто пугающее, Дима убрал улыбку. Влетела Света.
– Ой, мальчики, там в холодильнике еды завались. Ты что, Дима?
– Посмотри на Баклажана. Чего это с ним?
Света бросила на пластиковое кресло полотенца и халаты, помчалась к Валере и резко остановилась. Крик вырвался сам по себе, но почти сразу оборвался – рот закрыла ладонь Димы. Прижав ее к себе, он вполголоса сказал:
– Тихо. Тихо, Света... Не надо, тихо...
То, что он увидел, потрясло его не меньше, чем ребят. На полу среди шезлонгов сидел крупный мужчина, упираясь спиной в кадку с большим растением. Одна его рука зацепилась за шезлонг, нога, согнутая в колене, упиралась ступней в пол, вторая рука безвольно повисла вдоль тела, кисть в крови. Рубашка на груди тоже залита кровью, голова свесилась на грудь, глаза закрыты.
– Это твой брат? – перешел Дима на шепот, продолжая зажимать рот Свете. Мыча, она утвердительно закивала. – Спокойно, Светка, спокойно. – Уговаривая ее, он уговаривал и себя. – Ему теперь не поможешь, ему теперь... Света, если я тебя отпущу, ты не будешь кричать?
Она сжалась, вцепившись обеими руками в руку Димы. Он убрал ладонь, Света беззвучно хватала ртом воздух. Он развернул ее лицом к себе, прижал голову к груди, попятился вместе с ней к выходу:
– Не надо, не смотри. Сматываемся. Баклажан! Ты до чего-нибудь дотрагивался? Живо вспоминай!
Дима не отрывал глаз от мертвого Германа.
– Не помню, – отступал и Валера, беднягу тошнило.
– Не вздумай блевануть! – рассвирепел Дима. – Отвернись, идиот! Уходим... Не наступай в лужи, козел! Смотри, куда лезешь!
