— Потому что пока Ковчегу нужно развиваться вширь. А он за развитие, фигурально выражаясь, ввысь. Но это приведёт только к тому, что Ковчег станет Колоссом Родосским. А вот этого он как раз, несмотря на весь свой пытливый ум, и не понимает. Пока вся энергия Ковчега направлена именно на экстенсивный путь развития. А он предлагает, по сути дела, часть столь необходимой пока именно на этом направлении энергии пустить на интенсивный путь. А это…
— Я понял. Но скажи, Святая… вернёмся к здешнему быту… а разве при том образе жизни, который здесь ведут, не слишком велика вероятность… как бы это сказать…
— Перекрёстных родственных «браков»? Велика. Но в допустимых пределах. Численность жителей Ковчега ограниченна, но вполне достаточна, чтобы свести к минимуму прямые родственные связи. Кровные связи. К тому же, как я уже сказала, главное для нас сейчас не интеллект.
— Что-то слабо верится. В смысле в допустимые пределы. Двоюродных-то здесь наверное каждый второй, если не каждый первый.
— Тоже верно. Но что касается скрещивания двоюродных братьев и сестёр, то слухи об ужасных последствиях, к которым это приводит, сильно преувеличены. Мало того, по имеющимся у меня данным, вероятность рождения у них неполноценного ребёнка даже заметно ниже, чем у совсем посторонних друг другу родителей…
— Впервые слышу.
— Для тебя это имеет значение?
— Да как бы и нет. А скажи, — Охотник снова хитро покосился на Святую, — у тебя наверное целая куча ребятишек здесь? Прямая ветвь от Святой?
— Бесстыжий! — Она хлопнула его ладошкой по спине. — Такие вопросы женщине задавать! Но если тебе интересно, отвечу: нет. Я, видишь ли, — она слегка порозовела, — выбираю дни, когда мне «исцелять» и «награждать».
— А-а-а… — Протянул Охотник. — Вот оно что…
— Ну ещё бы… И что, разве я похожа, на много раз рожавшую? — В её голосе послышалось кокетство.
— Да знаешь, как оно бывает… — ответил Охотник. — Вот была у меня знакомая тётя… В сорок три года она выглядела на тридцать два от силы…
— Неужели?
— Ага. А ещё была тётя…
— Тоже знакомая?
— Ну да. Так той было вообще под пятьдесят, а выглядела она не больше, чем на двадцать пять — двадцать шесть. И, когда мне сказали — сколько ей на самом деле лет, я чуть с кровати не брякнулся.
— Уж не она ли тебе в своей же кровати и сообщила?
— А почему нет? Знаешь, когда я увидел её позже рядом с её дочерью, я понял, что если бы мне в тот момент пришлось выбирать между ними, то мой выбор оказался бы тем же…
— Извращенец, геронтофил…
— Ты её не видела.
— Да и бог бы с ней. А вот если спросишь — сколько лет мне — убью.
— Не спрошу…
Тут он почувствовал, что лежать на животе становится не совсем удобно. Тогда он завозился и Святая, всё правильно поняв, скатилась с него в сторону. Он тут же развернулся к ней, а она прошла прохладной ладошкой по его животу, отчего все его мышцы вздулись, а все связки напряглись.
— Иди ко мне… — прохрипел он.
— С удовольствием… — промурлыкала она и устремилась на новый приступ его твердыни.
Но прежде, чем полностью отдаться новой волне страсти, он нашёл в себе силы задать ещё один вопрос:
— Я так понял, нравы здесь по части любви свободные… Но тогда непонятно — почему Сара в изгоях. Она была бы очень кстати со своей красотой. Чем она так провинилась?
— Тем, что я к её красоте ревную. — Запросто ответила Святая.
— Но это…
— Несправедливо? Но зато чисто по-женски…
На это Охотник не нашёл, что возразить и махнул на всё рукой. В конечном итоге — какое его дело до их внутренних дрязг? Он скоро уйдёт. А пока… Он смотрел на красиво выгибающуюся Святую, любуясь её совершенством, но в его глазах всё чаще мелькала холодная искорка хищного интереса. Она почувствовала это и на мгновение замерла, внимательно на него посмотрев. Тогда он постарался отогнать лишние мысли и целиком отдаться происходящему. Потом… Всё потом…
А Святая, подарив ему жаркий поцелуй, с удвоенной энергией принялась за греховное дело, в котором оказалась столь искушённой, несмотря на её здешнее имя.
Святая ушла, когда он спал. На этот раз никаких снов ему не приснилось. Что для него было даже странновато. А когда он проснулся, то первым делом увидел Псов Войны, которые на его пробуждение среагировали мгновенно — кинулись к кровати и начали поскуливать, повизгивать и столь интенсивно вилять хвостами, что Хаим и Сара, которые тоже находились в комнате, зажались в уголок, чтобы посвистывающие в воздухе костяные наросты на хвостах случайно не задели бы их.
Немезида расчувствовалась даже до того, что, взвизгнув, запрыгнула к нему на кровать и упёрлась лапами ему в грудь, выдавив оттуда весь воздух к чёртовой матери. Горячий влажный язык выскочил из пасти и прошёлся по его лицу. Чертыхаясь и отплёвываясь он вскочил, а Псы вообще будто голову потеряли — начали носиться вокруг и громко лаять.
— Да успокойтесь же вы, бестии мохнатые! — Гаркнул он.
