Кубинская команда выехала на арену под звуки «
Толпа ликовала, будто это был лишь очередной боксерский поединок, которыми славился Гарден. Неясно было, поддерживала ли толпа протестующих или полицию, подавившую протест.
Казалось почти немыслимым, что мировая политика найдет свое проявление в столь изолированном мирке, как Национальная выставка, и людей, сидящих в первых рядах, похоже, смущало происходящее. Завсегдатаи выставки не привыкли к тому, что здесь происходит что-то, не имеющее отношения к конному спорту. Всего через семь недель, 1 января 1959 года, Кастро свергнет правительство Батисты и установит на Кубе коммунистический режим. Но той ночью публика на выставке не знала, как относиться к этому внезапному вторжению международной политики.
В 1958 году привилегированным классам было все сложнее защитить свои привилегии – то и дело в стене, ограждавшей социальные институты, появлялись трещины. Тогда люди на трибунах еще не знали этого, но Национальная выставка лошадей уже никогда не будет настолько закрытым местом.
Большой мир стучался в ее ворота, подросло новое поколение фанатов. Как писал один журналист: «Ей достались по наследству фанаты “Доджерс”». «Бруклин Доджерс» более не существовало, Рой Кампанелла, их любимый кетчер, сидел в инвалидном кресле, и турнир «Сабвей», в котором «Янкиз» сражались с «Доджерз», тоже больше не проводился. Но не существовало другого более «нью-йоркского» мероприятия, чем Национальная выставка. В 1958 году зрители стали уже иными. Они были шумными и громкими, они хлопали и кричали с трибун. И в 1958 году они были влюблены в серую лошадь и ее улыбчивого наездника. Даже среди шума и грохота Бриллиантового юбилея нашлось место магии.
Программа продолжилась, и толпа более-менее успокоилась. После парада зарубежных команд свое мастерство показала канадская конная полиция в красных мундирах верхом на вороных лошадях. Йоханна не позволила детям присоединиться к ликующей толпе, и они ерзали на краешках сидений, впитывая захватывающее зрелище. Но все же они с нетерпением ждали начала соревнований по конкуру. В центре арены лошади и их наездники превращались в кинозвезд и членов королевских семей. В ложе для прессы женщины-репортеры Мари Лафренц и Эллис Хиггинс из «Спортс иллюстрейтед» стучали по клавишам печатных машинок, несмотря на тесноту.
Комментатор Отис Троубридж был известен тем, что мямлил и неправильно произносил имена участников, и зрителям приходилось терпеливо ждать, поскольку порядок выступления не был обозначен в программке, а определялся для каждого класса привратником.
В стене арены была ниша, где находились кубки, небольшой синий столик, красный ковер и пальма в горшке. В конце каждого класса раскатывали ковер, выносили стол, и на него ставили пальму и серебряный кубок. Считалось, что ковер раскатывали в честь лошадей, хотя на самом деле это делалось, чтобы защитить вечерние туфли важных леди от грязи арены. В ходе соревнования серебро в нише блестело, маня участников.
Распорядитель арены Хани Крейвен носил красный мундир и серый цилиндр по образцу формы британской королевской гвардии, как предписывала традиция. Начало каждого соревнования ознаменовывалось сигналом длинного английского горна – этот чистый протяжный звук заставлял участников сосредоточиться.
Первым состязанием Снежка был реванш Диаманта в классе на выбывание. Сочетание соревнования на время с прыжками в длину всегда сбивало серого с толку, а Диамант, немецкий конь, имел здесь преимущество, поскольку все состязания в Европе проходили по этим правилам. Конечно, мисс Сирс следила за Диамантом из своего частного бокса на променаде. Ее лошади десятилетиями побеждали в Гардене. Само присутствие здесь Снежка казалось невероятным.
Лошади и всадники ждали, не зная, когда настанет их очередь. Даже наездники-ветераны пребывали в напряжении, их лошади гарцевали на месте, закусывая удила. Воздух дрожал от готовой вырваться на свободу энергии.
Диамант, выступавший раньше, не обращал внимания на огни и на толпу. Он прошел трассу без штрафных очков за кратчайшее время. Гарри знал, что ему придется срезать углы.
