"Инициативы у них не было. Те, кто не работал, жили плохо. По каким мотивам эта часть немцев не работала, я не знаю. Может, это были те, кто воспитан в нацистском духе и не хотел работать на советское государство?"
Не все могли работать, да и число рабочих мест было ограничено. За работу (а значит, и паек) держались изо всех сил.
"У работающей на вагонзаводе фрау Цимлер было двое детей. Очень они голодали. Мать их в холод, больных, за собой на работу таскала, чтобы только карточки не лишиться".
Те, кому не удавалось устроиться на работу, шли в няньки, домработницы, шили одежду на заказ, ловили рыбу и торговали ею, продавали оставшиеся вещи. Часто немцы ходили по домам, просили работу.
"Брать что-нибудь стеснялись. Очень совестливый народ. Были как котята беспомощные. Домой приходили, просили что- нибудь из еды и обязательно расплачивались: кто хрустальную вазу даст, кто еще что-нибудь. Если не берешь – обижались. Другой раз им из одежды что-нибудь отдашь".
Многие переселенцы заметили эту черту в характере немцев: насколько возможно, они старались не принимать бесплатных услуг. Немцы подачек не брали. В морозную зиму 1946 – 1947 г.г. положение немецкого населения ухудшилось.
"Немцы с голоду пухли. Их разносило, и становились они как бы стеклянные на вид. А некоторые, наоборот, становились сухими, как бы высыхали. Весной они яблочки маленькие поедали, смородину зеленую".
Чтобы как-то выжить, надо было через многое переступить. Приходилось довольствоваться картофельными очистками, гнилой свеклой, лебедой. Многие немцы питались ракушками – их в реке вылавливали. Кошек всех поели. Приходилось есть павший скот; жаб и мышей.
"Часто было так. Растет большой репей. Они накопают корни, начистят, потом прокрутят через мясорубку, наварят бурду и едят. Иногда, когда была, добавляли туда муку".
"Немцы умирали здесь, как в Ленинграде. От голода сильнее всего страдали немецкие дети. Их тельца были покрыты язвами. Чтобы прокормиться, они собирали отбросы на помойках".
"А немцев сколько умирало. Мама все, бывало, успокаивала: в Ленинграде в блокаду наших больше умирало".
"1945 г. Смертность немецкого населения: за октябрь умерло 1333 человека, за сентябрь – 1799 человек".(из доклада гражданского управления Кенигсберга).
К голоду и холоду добавлялись болезни, вызванные чрезмерной плотностью населения и вынужденной антисанитарией.
"Немецкое население живет в домах крайне скученно, отсюда большой круг контактированных при выявлении случаев заболевания инфекционными болезнями. Мыла ни больницы, ни население не получают. В центральной больнице до 15% больных помещены на матрацах на полу (без коек), в инфекционной больнице до 80% по два человека размещены на одной койке".(из доклада гражданского управления Кенигсберга).
Голод, холод, эпидемии уносили в месяц по две – три тысячи жизней. Умерших не успевали хоронить. В кирхах складывали трупы немцев. По утрам выделенные из воинских частей команды проезжали по городу и собирали завернутые в простыни трупы для последующего захоронения. Зимой 1947 г. положение некоторых жителей было столь безысходным, что, "чуя смерть, они сами приходили на кладбище и ложились умирать на могилы своих родственников".
"Нам самим было голодно, но мы как могли помогали немцам, спасая их от голодной смерти, особенно немецких детей. Наши переселенцы сами приглашали к себе домой немецких женщин с маленькими детьми и кормили их, отрывая продукты от своего тощего пайка. У кого были коровы, отдавали часть молока безвозмездно немецким детям (у немцев коров не было)".
"Наш генерал немцев не обижал. Никого. Всегда, когда немцы приходили, просили, говорил: "Накорми".
"Когда уже нельзя было сохранить жизнь взрослым, старались спасти хотя бы детей. Немцы – жители нашей деревни – пухли с голоду. Делились мы всем. И хлебушка им дали, и рыбки, и соли дали, а то они одну крапиву варили несоленую – опухли даже. Молоко им давали. В общем, чем могли помогали. Мы сами голодными были, а людей надо было поддержать".
"В связи с наступлением летнего времени и необходимостью лучшего использования немецкой рабочей силы разрешить немецкому населению с 6.05. 1945 г. хождение по улицам города с 7 часов утра до 9 часов вечера".(из приказа военного коменданта Кенигсберга).
